«То воля, Господь, твоя»

Геннадий Сысолятин (1922 — 2003) — поэт, переводчик, член Союза писателей России. Во время Великой Отечественной войны — командир взвода миномётной батареи, участник Сталинградской, Курской битв, освобождения Белоруссии, Украины, Польши. Награждён орденами Красной Звезды и Отечественной войны 1-й степени. Многие годы — один из талантливейших журналистов газеты «Хакасия».


 Воля и боль

Не победить мне боли.
Тревожна судьба моя.
Живу лишь одною волей, 
То воля, Господь, твоя.

Слабеет пред ней бульдожья 
Телесных страданий власть. 
Её не притупят ложью 
Ни Ельцин и ни Чубайс.

А принял я волю свыше, 
Когда меня бой повёл... 
Опять Сталинград я вижу, 
Орловщину и Орёл,

Лес брянский, Волынь и Ковель,
Варшаву и Шнайдемюль...

Родню мою из-под кровель 
На остров позвал июль. 
Но держат, как на приколе, 
Увечья мои меня.

Остатками прежней воли 
Гашу я комки огня, —
Не видные просто глазу, 
Палящие скрутки жил. 
В бедре моём — гвоздь...
Ни разу
Жим боли не отпустил.

О, воля! Сдержи мне строфы — 
Кощунство несут уста...
Ну, чем это не Голгофа? — 
И так познаёшь Христа.


Давнее

Карандаш из пальцев
Вырывает боль... 
Мама, это мальчик, 
Это мальчик твой.
Тот, кого носила 
Крошкой на руках, 
А траву косила — 
Клала на валках;
Тот, кто рос со Словом, 
Что вселила ты
В душу, — вечно новым, 
Глуби чьи чисты;
В глубях — Божье имя, 
Бытия залог.
С честными, прямыми —
Родина и Бог.

* * *
Честному, прямому 
Родины не знать.
В даль меня от дома 
Увозила мать.
Под родимым небом 
Нет озона ей, 
И питаться хлебом 
Собственным не смей! 
Нет твоего хлеба, 
Твоего угла, 
Ты — изгой у неба, 
Сын — чужак села...

* * *
Кладбище чужбины 
Приютило мать.
Сёл тюменских сыну 
Больше не видать. 
Сироте на праздник 
Шанег не пекут.
А вокруг соблазны 
Сверстников влекут.
В душу тёрн посеял 
Рок бродяжий наш... 
Ангел ли развеял 
Бесов антураж?
Выручило ль Слово? 
— Не поддался злу.
Трудно жил, сурово 
В тёткином углу.

* * *
Карандаш из пальцев 
Вырывала боль.
Не кружил я в вальсах 
Школьную любовь. 
Кто бы в злое время 
Полюбил меня?
Где мой род и племя? 
Где моя семья?

То, что мне казалось 
Чувством, был обман. 
Муза лишь касалась 
Всех мальчишьих ран.

* * *
Ах, родная муза, 
Чуткая сестра, 
Привела на курсы, 
И пришла пора 
Кончить их и классы 
Школьные принять... 
Плёткой ли Пегаса 
Дальше погонять?

* * *
Погонял «находку» — 
Лошадь в артполку, 
Машку-иноходку — 
Стремя на боку.
И другое стремя 
На боку другом... 
Сталинграда время, 
Битвы зимней гром...

Лошадь я из каски 
Собственной поил. 
Переправы вязки — 
«мессер» и накрыл.
С первого захода, 
Понял я, что пеш. 
Но орудья взвода 
Вывел на рубеж.

* * *
Сколько от сегодня 
Жить осталось мне? 
Муза рядом ходит — 
Мамин свет в окне. 
Все мои дороги 
Мировой второй: 
И не трус в итоге, 
Но и не Герой —
В Сталинграде дрался,
В Ковеле, в Орле...
Карандаш мой в пальцах, 
Книги на столе.
Написал их тридцать, 
И ещё верчусь.
Муза моя — птица
Счастья в слове «Русь»!


Родина

Неприкаянна, нелюдима 
Наша северная стезя... 
Под шатрами берёз Ишима 
Я при Ленине родился.
Брат с обрезом идёт на брата, 
И пожарища деревень.
Продразвёрстка да продотряды, 
Да тюремный этап в Тюмень...
Целый край не стерпел — воспрянул, 
Разгорелась святая месть.
Гром восстанья до Омска грянул. 
С комиссаров слетела спесь.

Жаль, в истории нет ни слова, 
Как тогда трепетал режим.
В двадцать первом страшней Тамбова 
Был для красной Москвы Ишим.
И назвали его — «Вандея», 
И хлестал его град свинца. 
И облавою, как злодея, 
Красный ЧОН обложил отца... 
Сквозь сиротство, скитанья, голод, 
Сквозь разруху и неприют 
Повели меня серп и молот — 
Горе жнут да беду куют.
От Финляндии до Китая
Это школьник склонял любой: 
«Революция мировая,
Революции мировой...» 
Не забыл я своё сиротство, 
Верных ленинцев эпатаж...
Уберёг моё первородство 
Ангел скорби российский, наш.
Дал мне родину он вторую — 
Небеса там других синей 
И певучи речные струи, 
И резвы табуны коней.
У народа — язык свой древний 
И курганы, и письмена...

До ишимской моей деревни 
Далеко, но во мне она.
Знаю праздники и невзгоды.
Мне знакомы и труд, и бой.
Я и здесь не унизил рода 
Ни изменой, ни клеветой.
И в войну я, под Сталинградом, 
Двух краёв ощущал родство: 
Был хакас мне названым братом, 
Был я харындасом его.
И не стал я слугой режима, 
Храм поэзии вознеся...
Неприкаянна, нелюдима 
Наша северная стезя.