19:0625 июня 2026
Минувшая суббота в культурной жизни Хакасии отметилась не только массовым праздником на Сагайской поляне, но и долгожданной премьерой в национальном драматическом театре. Спектакль по пьесе Валентины Шулбаевой зритель увидел в ошеломляющей режиссёрской интерпретации.
Пробуждение
Эта постановка держит в напряжении с первой до последней минуты — оно разлито в воздухе и явлено во всех ипостасях: ожидание — действо — исход.
Едва вы попадаете в зрительный зал и усаживаетесь в кресло, как оказываетесь во власти мертвенного мира, завораживающего и отталкивающего одновременно: на сцене господствуют землистые краски с неясными переходами и ядовито-неоновое светило. В центре — инсталляция по мотивам картины Василия Верещагина «Апофеоз войны».
В прологе герои спектакля несут черепа к подножию чудовищной пирамиды. Их головы замотаны белой тканью, а движения плавны и закольцованы, как в трансе.
Потом подмостки пустеют. Подобная тревожному гулу музыка вытесняется истошными криками роженицы. Застывшая у горы черепов фигура вздрагивает — это могучий хан Мирген очнулся от тысячелетнего сна. Его трагедия повторится…
Культурный код в ином прочтении
Сюжет литературного источника в новой постановке сохранён, но поменялись сценография, музыкальное оформление и костюмы. Они создают другое пространство — не застывшую капсулу времени, а сегодняшнее прочтение, где на воинах — униформа в стиле милитари, ханская жена увенчана диадемой Елизаветы Тюдор, а сам Мирген — в плаще, который в точности повторяет излюбленный крой немецкого фюрера.
Художник по костюмам Лилия Хисматуллина применила понятные зрителю атрибуты: пусть мы не отличим госпожу от служанки по манере повязывать платок, но зато нам известно, кто носит корону. Мы также не разбираемся в знаках отличия людей служивых тех далёких времён, однако легко узнаём их в современном обличье. Выбор в пользу однозначности облегчает восприятие пьесы.
— В спектакле, поставленном режиссёром Юрием Майнагашевым в 2013 году, было много элементов аутентичности, — рассказала заведующая литературно-драматической частью театра Светлана Селигеева. — Использовались, в частности, народные музыкальные инструменты и традиционная одежда хакасов, какой она дошла до наших дней.
В режиссёрской версии Дмитрия Акимова повествование выводится на уровень античной трагедии, где функции масок выполняют костюмы, а глубину конфликта подчёркивают музыка и свет.
Не последние роли в трагедиях со времён Еврипида играют сверхъестественные силы. «Хан Мирген» в этом отношении оказался в выгодном положении. Принадлежность шаманов к потустороннему миру — общее место в мифологии разных народов. Заслуга же постановщиков пьесы — в небанальной подаче образа.
Играя шамана Анчара, актёр Анат Быдышев превзошёл себя. Настолько, что сорвал после финала отдельные овации зала. Его шаман в инсценировке — без привычного облачения и бубна. Скудной одеждой и ломаной пластикой движений Анчар напомнил сектантов агхори или полоумных юродивых, скитавшихся по шумным городам средневековой Азии. Звуковой эффект, наложенный на голос исполнителя, добавляет ему сходства с оракулом, который не боится сильных мира сего, предсказывая им незавидное будущее.
Другие актёры и роли
Пьеса начинается с одного из предсказаний шамана: первенец лишит Миргена власти и всего, чем он дорожит. Пальчога, ханская жена, готова сбросить младенца с горы, но хан её останавливает: он сумеет воспитать достойного наследника. Пальчога покоряется его воле. А через восемнадцать лет всё летит в тартарары.
В либретто нет указания, кто инициатор столкновения с уйгурами. Лишь по ходу действия выясняется: начинает войну Мирген. На битву, помимо верноподданных, он отправляет сына и дочь.
Война оборачивается для Миргена кошмаром: его наследник Крис бежит с поля боя, воинственная дочь влюбляется в пленного врага, а скорая победа не приносит облегчения. Он должен либо казнить сына, как того требует закон, либо сохранить ему жизнь, но тогда пошатнётся ханская власть. Мирген убивает Криса. Собственноручно.
Спектакль раскрывает драматический дар исполнителя роли Андрея Тюкпиекова. Тугоплавкий жанр эпоса в инсценировке Дмитрия Акимова перекован в личностную трагедию. Актёр играет не картонного самодержца, а человека.
Сквозь одержимость Миргена властью проглядывают эмоции: он инстинктивно воздевает руки в мольбе за новорождённого сына, после казни — убаюкивает его мёртвую голову, а прежде, чем отдать приказ о поединке дочери с возлюбленным, подавляет на лице гримасу страдания.
К финалу хан лишается рассудка. Его супруга, жестокосердная Пальчога — не мать его детям.
— Они забрали у меня сына, а теперь отрезали ему голову! — открывает страшную правду служанка Кыртыс (актриса Александра Тахтобина).
— Почему ты не спасла его? — Кыртыс обрушивает проклятья на голову хозяйки.
Царственные манеры Алисы Толмачёвой в роли Пальчоги дают в этом моменте сбой, она уходит со сцены, пошатываясь, словно в бреду — так актриса показывает искреннюю привязанность героини к приёмному сыну Крису.
От пропасти — к свету
Инфернальное в спектакле «Хан Мирген» проскальзывает во многом: декорации, свет, символы власти. Обыденному же отводится ровно столько места и времени, чтобы зритель не забыл — трагедия разыгрывается на земле.
Нежные чувства Криса (актёр Валентин Ульчугачев) к молодой жене (Камилла Кокова) и безответная любовь его сестры Селенги (Анастасия Быдышева) к врагу погибают в этой пьесе в зачатке. Хан Мирген отлучён от власти, его брат и соперник Мангыт (актёр Николай Бельтереков) злорадствует…
Нет ни единого луча света, который мог бы рассеять мрак. Но это и не входит в задачи жанра.
По завершении спектакля в зрительном зале повисла тишина. Лишь когда труппа вышла на сцену с поклонами, зал взорвался аплодисментами и криками «Браво!» — так, будто все дружно отшатнулись от бездны и сделали выбор в пользу любви.
Пробуждение
Эта постановка держит в напряжении с первой до последней минуты — оно разлито в воздухе и явлено во всех ипостасях: ожидание — действо — исход.
Едва вы попадаете в зрительный зал и усаживаетесь в кресло, как оказываетесь во власти мертвенного мира, завораживающего и отталкивающего одновременно: на сцене господствуют землистые краски с неясными переходами и ядовито-неоновое светило. В центре — инсталляция по мотивам картины Василия Верещагина «Апофеоз войны».
В прологе герои спектакля несут черепа к подножию чудовищной пирамиды. Их головы замотаны белой тканью, а движения плавны и закольцованы, как в трансе.
Потом подмостки пустеют. Подобная тревожному гулу музыка вытесняется истошными криками роженицы. Застывшая у горы черепов фигура вздрагивает — это могучий хан Мирген очнулся от тысячелетнего сна. Его трагедия повторится…
Культурный код в ином прочтении
Сюжет литературного источника в новой постановке сохранён, но поменялись сценография, музыкальное оформление и костюмы. Они создают другое пространство — не застывшую капсулу времени, а сегодняшнее прочтение, где на воинах — униформа в стиле милитари, ханская жена увенчана диадемой Елизаветы Тюдор, а сам Мирген — в плаще, который в точности повторяет излюбленный крой немецкого фюрера.
Художник по костюмам Лилия Хисматуллина применила понятные зрителю атрибуты: пусть мы не отличим госпожу от служанки по манере повязывать платок, но зато нам известно, кто носит корону. Мы также не разбираемся в знаках отличия людей служивых тех далёких времён, однако легко узнаём их в современном обличье. Выбор в пользу однозначности облегчает восприятие пьесы.
— В спектакле, поставленном режиссёром Юрием Майнагашевым в 2013 году, было много элементов аутентичности, — рассказала заведующая литературно-драматической частью театра Светлана Селигеева. — Использовались, в частности, народные музыкальные инструменты и традиционная одежда хакасов, какой она дошла до наших дней.
В режиссёрской версии Дмитрия Акимова повествование выводится на уровень античной трагедии, где функции масок выполняют костюмы, а глубину конфликта подчёркивают музыка и свет.
Не последние роли в трагедиях со времён Еврипида играют сверхъестественные силы. «Хан Мирген» в этом отношении оказался в выгодном положении. Принадлежность шаманов к потустороннему миру — общее место в мифологии разных народов. Заслуга же постановщиков пьесы — в небанальной подаче образа.
Играя шамана Анчара, актёр Анат Быдышев превзошёл себя. Настолько, что сорвал после финала отдельные овации зала. Его шаман в инсценировке — без привычного облачения и бубна. Скудной одеждой и ломаной пластикой движений Анчар напомнил сектантов агхори или полоумных юродивых, скитавшихся по шумным городам средневековой Азии. Звуковой эффект, наложенный на голос исполнителя, добавляет ему сходства с оракулом, который не боится сильных мира сего, предсказывая им незавидное будущее.
Другие актёры и роли
Пьеса начинается с одного из предсказаний шамана: первенец лишит Миргена власти и всего, чем он дорожит. Пальчога, ханская жена, готова сбросить младенца с горы, но хан её останавливает: он сумеет воспитать достойного наследника. Пальчога покоряется его воле. А через восемнадцать лет всё летит в тартарары.
В либретто нет указания, кто инициатор столкновения с уйгурами. Лишь по ходу действия выясняется: начинает войну Мирген. На битву, помимо верноподданных, он отправляет сына и дочь.
Война оборачивается для Миргена кошмаром: его наследник Крис бежит с поля боя, воинственная дочь влюбляется в пленного врага, а скорая победа не приносит облегчения. Он должен либо казнить сына, как того требует закон, либо сохранить ему жизнь, но тогда пошатнётся ханская власть. Мирген убивает Криса. Собственноручно.
Спектакль раскрывает драматический дар исполнителя роли Андрея Тюкпиекова. Тугоплавкий жанр эпоса в инсценировке Дмитрия Акимова перекован в личностную трагедию. Актёр играет не картонного самодержца, а человека.
Сквозь одержимость Миргена властью проглядывают эмоции: он инстинктивно воздевает руки в мольбе за новорождённого сына, после казни — убаюкивает его мёртвую голову, а прежде, чем отдать приказ о поединке дочери с возлюбленным, подавляет на лице гримасу страдания.
К финалу хан лишается рассудка. Его супруга, жестокосердная Пальчога — не мать его детям.
— Они забрали у меня сына, а теперь отрезали ему голову! — открывает страшную правду служанка Кыртыс (актриса Александра Тахтобина).
— Почему ты не спасла его? — Кыртыс обрушивает проклятья на голову хозяйки.
Царственные манеры Алисы Толмачёвой в роли Пальчоги дают в этом моменте сбой, она уходит со сцены, пошатываясь, словно в бреду — так актриса показывает искреннюю привязанность героини к приёмному сыну Крису.
От пропасти — к свету
Инфернальное в спектакле «Хан Мирген» проскальзывает во многом: декорации, свет, символы власти. Обыденному же отводится ровно столько места и времени, чтобы зритель не забыл — трагедия разыгрывается на земле.
Нежные чувства Криса (актёр Валентин Ульчугачев) к молодой жене (Камилла Кокова) и безответная любовь его сестры Селенги (Анастасия Быдышева) к врагу погибают в этой пьесе в зачатке. Хан Мирген отлучён от власти, его брат и соперник Мангыт (актёр Николай Бельтереков) злорадствует…
Нет ни единого луча света, который мог бы рассеять мрак. Но это и не входит в задачи жанра.
По завершении спектакля в зрительном зале повисла тишина. Лишь когда труппа вышла на сцену с поклонами, зал взорвался аплодисментами и криками «Браво!» — так, будто все дружно отшатнулись от бездны и сделали выбор в пользу любви.
Елена ЛОБАНОВА
Материалы по теме
Комментарии: 0 шт
9
Оставить новый комментарий