«Ты держи, земля, корни мои»

Этими словами Александра Топанова можно обозначить кредо человека, ставшего отцом Национального театра. Что предполагает и его ипостаси просветителя, поэта, драматурга, общественного деятеля, основоположника национальной литературы и театрального искусства Хакасии. В целом — подвижническое служение родной земле.

«Надо, чтобы будущие поколения с уважением относились к памяти людей, которые в те далёкие годы внесли луч света... Люблю и надеюсь на вас», — написала дочь Топанова Тамара Александровна народной артистке Хакасии, заслуженной артистке России Светлане Чаптыковой.

И надежды эти сбылись. Уже многие годы Светлана Семёновна дотошно, с любовью и ответственностью за точность собирает факты истории родного театра — из первых рук. Вот и публикуемые сегодня заметки — воспоминания людей, лично знавших Александра Топанова, предоставленные редакции Светланой Чаптыковой. Повод весомый: 6 ноября Хакасскому национальному театру исполняется 95 лет. И накануне юбилея сам бог велел рассказать о его основоположнике, тем более что наш герой родился как раз в этих числах — 10 октября (27 сентября по старому стилю) 1903 года в селе Усть-Фыркал Ширинского района.

От заботы Ба до духовной школы

Крестили младенца буквально на следующий день после его появления на свет в местной Николаевской церкви священник Александр Попов и вдова священника Иоанна Данилова Анастасия Сергеевна. Жизнь Шурика Топанова (так называли его родные и друзья) накрепко связана с этим благочестивым семейством. Его мать Агриппина Иоанновна — приёмная дочь четы Даниловых, к скорби близких, умершая, когда Шурику исполнилось восемь месяцев. Да и отец мальчика, Михаил Павлович Топанов (Порис), был с детства отдан в дом священнослужителя для обучения грамоте и помощи по хозяйству. Шурик рос без матери, но был окружён любовью бабушки Анастасии Сергеевны и отца. Двоюродный брат Александра, Георгий Фёдорович Топанов, вспоминал: «Анастасия Сергеевна никого к ребёнку не подпускала. Привязанность матушки к воспитаннику была чрезвычайной, даже можно сказать, болезненной... Будь воля матушки, она и дышать на него никому бы не позволяла. Шурик был привязан к ней как к родной матери. Он называл её Ба».

«...Нам было по 5 — 6 лет. У Шурика были трёхколёсный велосипед, хлопушка, он не давал мне даже дотронуться. Мне так было обидно. Когда я учился, то жил у них. У Шурика было заведено перед сном съедать кусок халвы. Иногда Шурик и меня угощал», — вспоминал сверстник, односельчанин (ставший спустя десятилетия первым директором Национального театра) Иван Васильевич Коков. Но, как выяснилось в скором будущем, ни чрезмерная любовь родных, ни халва парня не испортили.

Уже тогда сказывалась и поэтическая натура Шурика. О чём позже напишет его дочь Тамара в книге об отце: «...Особенно загадочные в рассветном тумане и при прощальных лучах заходящего солнца древние памятники культуры необъяснимо влекли Шурика...»

И продолжила рассказ: «После окончания церковно-приходской школы в 1914 году он был отдан в Красноярское духовное училище. Ба с малолетства учила его читать светскую литературу. А церковные порядки, домашние и церковные моления, церковное пение — привычные занятия мальчика. С детства хорошо владел хакасским и русским языками. Как ни тяжело было Анастасии Сергеевне расставаться с Шуриком, но ради будущего любимого внука пришлось принять решение о дальнейшей учёбе».

О том, что Ба не прогадала с духовным училищем, свидетельствует доклад епископа Енисейского и Красноярского в Петербург: «Для руководства учеников в чтении сознательном и выразительном, преподаватели училища устраивали для них чтения по истории библейской, церковной, Русской гражданской, по географии, сопровождавшиеся бумажными картинками. Для физического развития ученики гуляли и работали в своём садике, катались на коньках, на санках с горки. Для развития вкуса — занимались пением, игрою на скрипках, ажурной работой. Занимались переплётным мастерством. Во время каникул состоятельные учащиеся вместе со смотрителем дух. училища могли выехать за границу».

Приехав на каникулы домой, как пишет Тамара Топанова, «Шурик рассказывал Ба и отцу о своём самоутверждении в училище: «Я не подвёл род Топановых!»

Вопреки лиху

Учёбу в духовном училище Александр не завершил: грянул переворот 1917 года. В это же смутное время умирает его отец. Но жизнь не даёт времени на горестные паузы. Повзрослевший Шурик в 1920 году мобилизован рядовым, а затем становится командиром конного резерва Минусинской уездной рабоче-крестьянской милиции. И когда год спустя Енисейский губернский отдел национальных меньшинств открыл интернацио­нальные учительские курсы в Минусинске, куда набрали и 20 хакасов — Селигеева, Интутова, Окунева, Романа Кызласова и других, наш герой встречал их в этом городе. И, конечно, записался на курсы. При встрече Александр Топанов рассказал другу детства Ивану Кокову, что, мол, ему довелось даже служить артистом в Минусинском драмтеатре. Впрочем, не без казусов. Когда Топанов исполнял роль Пушкина, на него надели старые светлые брюки, которые лопнули аккурат во время игры...

Курсы на тот момент — во главе угла. Хотя учитель Кай Топанов (бывший ученик Александра) вспоминал: «Обучением детей Александр Михайлович занимался ещё до учительских курсов. В то время он жил в доме Кокова Тапчы в Тоғыр Чуле. В 1921 году стал работать в Усть-Фыркале, детей собирал у себя дома. Вечерами молодой учитель убегал в волостной дом на репетицию. Концерты ставили для представителей отряда ЧОН. В представлениях иногда участвовал Аркадий Голиков».

Артистом драмкружка в Усть-Фыркале был и Николай Иванович Коков, позже один из первых артистов Хакасского театра. «Мы, деревенские мальчишки, впервые слышавшие имена Чехова, Гоголя, проникнувшись глубокими их идеями, играли пьесы, — вспоминал он. — Всё начинал Александр Топанов, он не знал усталости, постоянно подбивал нас к творческой деятельности. Забывали иногда есть и спать, день и ночь проводили на репетиции. Как маленькие дети, мы окружали Сашу, познавая новое. Александр подходит то к инструментам, то к нам. Заводил нас: «В путь, ребята!» Какие только инструменты ни звучали в его руках. Мы играли на мандолине, балалайке, пели под гитару. Он так же, как и мы, живя дома, занимался хозяйством, смотрел за скотиной, сено косил, заготавливал дрова… Но всё свободное время отдавал репетициям. Стоило только появиться Александру, как многие сбегались к нам…»
Но от реалий суровых годов деться было некуда. Об этом, в частности, рассказывал Роман Кызласов, отец знаменитого учёного Леонида Романовича Кызласова: «Сегодня [6 ноября 1921 года] я приехал из Чарковского улуса. Ездил в Усть-Бюрь, там собирал собрание сельобщества. Встретил Топанова, который учился на курсах хакасских учителей в Минусинске с Фыркальской волости. Едет за хлебом, рассказывал очень печальные вести. Зверствует банда, а также красноармейцы, есть среди солдат воровство, загоняют лошадей, берут хлеб, молоко, масло, колют скот…»

В шаге от мечты

И любовь была! Ольга Протопопова — дочь бывшего рабочего Ленских приисков. «Помню его свадьбу с Ольгой Константиновной. Шурик с нами, троими человеками (я, Гоша Абдин и ещё кто-то), репетировал игру на мандолине, балалайке и гитаре, чтобы мы играли оркестром (трио) при возвращении их из церкви после венчания. Помню, как мы играли «Светит месяц». Шурик нас благодарил, кажется, сыграли сносно», — вспоминал Иван Коков. В 1922 году у четы Топановых родился сын Николай, в 1924-м — дочь Тамара. Но самодеятельный театр Александр не оставлял ни на день. В 1927 году семья переезжает в Усть-Абакан (Абакан). Александр Топанов назначен заместителем председателя Хакасской литературно-издательской коллегии, в его ведоме — учебная и художественная литература на хакасском и русском языках. В этом же году газета «Хызыл аал» опубликовала его первые стихи. К слову, популярным стал его перевод «Интернационала» на родной язык.

Случилась недолгая работа в Москве, в Центральном издательстве народов СССР: выходят первые книги на хакасском, а также букварь (А. Топанов, К. Самрин, Т. Балтыжаков). И вновь — Абакан, где и задумана, где и сбывается заветная мечта нашего героя. Друг детства Шурика и один из первых актёров Хакасского театра Николай Коков рассказывал: «Однажды к ужину зашёл Александр Топанов. Все были в сборе. Возник разговор о создании в Хакасии своего театра. Говорили, что великие русские актёры были выходцами из простого народа. Были глубоко убеждены, что среди хакасского народа есть молодые одарённые люди, способные играть в театре. Подобные кружку худ. самодеятельности в Усть-Фыркале есть в Аскизе, в с. Чарков. Растёт интерес хакасского народа к театральному искусству. Уместно поднять вопрос перед вышестоящими органами об открытии Хакасского театра».

Час икс

6 ноября 1931 года. Актовый зал школы, что на берегу реки Абакан. Тогда и увидел Топанова Семён Константинович Добров (будущий редактор национальной газеты). Их знакомство быстро переросло в дружбу и сотворчество. На сцену вышел молодой человек, рассказывал Добров, улыбнулся и чуть смущённо сказал: «Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня первое представление Хакасского театра. Он рождается на ваших глазах, это его первый голос, первое слово. Не судите нас строго». Добров заметил, что Топанов лицом похож на грузина, волосы чёрные, кудрявые. А голос! Голос! «Если бы он начал петь, от его голоса кони разбежались бы!» Эльза Кокова, режиссёр (из книги «Чон чариҷ): «Долго не гас свет в здании школы, актёрам не хотелось расходиться. Все понимали, что случилось важное событие — рождался театр».

Настал час и иных, трагических событий. В абаканской квартире Топановых проходит совещание о возобновлении работы Союза сибирских тюрков. Цель — кардинальное улучшение жизни коренного населения Южной Сибири (ведь советская власть «сверху» определяла судьбы наций). И как результат... «20 — 31 авг. 1934 г. Новосибирск. Спец. коллегия Западно-Сибирского краевого суда. Рассмотрение уголовного дела о контрреволюционной националистической организации.

37 чел преданы суду — Т.Н. Балтыжаков, Т.П. Бытотов, Н.Г. Катанов, К.А. Майтаков, К.К. Самрин. Скрываются — Топанов А.М., Коков И.И»... Сожжены хакасские книги... Многие представители первых просветителей коренного народа расстреляны.

«1934 год был несчастливым для Александра Михайловича, — писала в книге об отце Тамара Александровна. — Он заболел. Ездил на консультацию в Новосибирск. Решение врачей безжалостно — срочно переменить местный климат на южный и на длительный период! В середине апреля папа вынужден выехать на Черноморское побережье Кавказа — в город-курорт Геленджик».

Елена Антоновна Абдина, старейший журналист национальной газеты, рассказывала: когда Шурик поехал лечиться, его бабушка, собирая любимого внука в дорогу, дала ему золотое кольцо: «Лечись, внучек, твоё здоровье дороже золота». Александр Топанов — из автобиографии: «В апреле месяце 1935 г. меня там же [в Геленджике] привлекли к ответственности, как якобы скрывающегося соучастника уже осужденной националистической группы хакасов, и было дано 3 года лагерей. По кассационной жалобе мне наказание снизили до 2 лет, и для отбытия такового я был направлен в детколонию в качестве воспитателя-педагога и одновременно выполнял работу юрисконсульта.

1938 г., военный госпиталь, г. Омск. Осенью 1939 г. опять лечился. А зимой выехал домой».

Об этой долгожданной встрече поведала в своих воспоминаниях Тамара Васильевна Конева, подруга Ольги Константиновны, которая приютила их с отцом при переезде Коневых в Абакан. «В 1940 году в дом вошёл высокий худощавый мужчина, кудрявый, в обветшалой шинели, поношенных хромовых сапогах. Мы с Томой так испугались, заволновались! Он: «Томочка, доченька, ты меня не узнала?» И — объятия, поцелуи. Отца Тамара не видела больше шести лет... А потом зашёл сын Коля. И вновь объятия: «О, дети мои!» Александр Михайлович достал из фанерного чемоданчика, который поставил у входа, булку хлеба и красные и белые конфеты-подушечки. «Вот гостинцы». «Как хорошо дома! — воскликнул он, — самовар, чашки мамины. Запах дома. Никогда не расставаться бы нам, никогда! Если бы сейчас ещё Олечка с работы пришла...»

...И, наконец, приказ по национальному театру: «Гражданина Топанова Александра Мих. зачислить на работу в нац. театр актером 1-й категории. С окладом з-платы 500 руб. Одновременным совместительством пом. реж-ра со ставкой 50 % (Помрежиссера) — 150 руб. 5 октября 1940 г.». А также приказ приступить к репетициям юбилейной постановки «Акуна».
Из книги Тамары Топановой: «С 1940 по 1948 годы на афишах Хакасского областного драматического театра — художественный руководитель и главный режиссёр театра А.М. Топанов. В «Акуне» Топанов играл роль предводителя партизанского отряда Тохтобина. «А.М. Топанов — одна внешность которого располагала, не говоря о его интеллекте и литературных знаниях. Он был превосходным партизанским вожаком» (из отзывов зрителей)».

Алексей Ананьевич Шурышев (позже — заслуженный артист РСФСР, первый исполнитель роли Акуна) вспоминал:

«В 1940 году главным режиссёром стал И.С. Самохвалов. В это время приехал А.М. Топанов, в будёновке, шинели и очках.

И.С. Самохвалов ставил сп. «Павел Корчагин». Топанову дали роль Жухрая. Он отличался от всех подкупающей силой воли, большими раздумьями, голос у актера сильный, пафосный особенно убедительно звучал в спектакле».

А десятилетие спустя Шурышев говорил о том, что главный режиссёр театра Александр Топанов «...много внимания уделял молодёжи, он старался уловить в нас то, чего мы ещё не чувствовали — нашу индивидуальность. Работа над спек. «Адвокат Патлен», где мне была доверена роль адвоката, окунул меня в тот мир, который мне не был знаком, но который открыл передо мной радость творчества и навсегда определил мою дальнейшую жизнь». Он учил нас речи, пластическому жесту, учил требовательности к себе, работоспособности и огромной внутренней дисциплине.

«Нельзя спать на сцене!» — часто восклицал А. Топанов. Он добивался на сцене действия — это я усвоил на всю свою творческую жизнь».

И художественное слово — оружие

В 1942 году Александр Михайлович обращается в правление Союза советских писателей с просьбой принять его в творческий союз: «Сейчас, когда весь советский народ от малого до старого преисполнен единым стремлением — изгнать с родной земли кровавую фашистскую гиену и уничтожить её, я, провожая на фронт единственного сына-комсомольца, красного офицера, давая ему наказ: быть беспощадным к врагу, в свою очередь, дал перед ним и Родиной слово: в силу состояния своего здоровья и инвалидности и невозможностью бить врага на передовой штыком и пулей — разить его большевистским, художественным словом на литературном и трудовом фронтах с такой же смертельной силой, как штыком и снарядом! Сын с честью выполняет мой наказ, выполняю своё слово перед Отчизной и я».

И действительно, Александр Топанов пишет и ставит множество поэм, спектаклей, радиопостановок. «А военные драмы Топанова, — отмечала кандидат филологических наук Нина Майнагашева, — стали важнейшим фактором национального единения». Герой наш был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.» и почётными грамотами за самоотверженный труд.

Из книги дочери Тамары: «В 1944 г. батарея Николая, сына А. Мих., была отрезана немцами. Командование, решив, что они погибли, отправило похоронки. Александр Михайлович и Ольга Константиновна получили похоронку на сына... Николай во время прорыва был тяжело контужен и отправлен в госпиталь. Через неделю после получения похоронки Николай возвращается из госпиталя домой. Радости не было предела!»

Эльза Михайловна Кокова пишет о постановках военных лет, в частности, о том, что «...спектакль «Кровь за кровь» увидели зрители всех районов области, а 31 января 1943 г. — жители колхоза «Иргi Июс». «Мы посмотрели антифашистскую пьесу А. Топанова «Кровь за кровь», где увидели, как наш советский народ борется за свою независимость, и это нас в далёком тылу воодушевляет на трудовые подвиги и помощь фронту. Пьеса произвела большое впечатление, колхозный зритель остался доволен. Хочется отметить исполнителей — Н.И. Кокова, Е.П. Начинову, К.С. Чаркову, А.А. Шурышева, А.И. Тодышеву, Е.И. Уразову...»

Окончание в номере за 15 октября