Не ходите, люди, по грибы гулять

С обывательской позиции нынешняя атака медведей на человеческие территории выглядит жутко. И сколько бы нам ни твердили оголтелые зоозащитники о бедных мишках, оказавшись нос к носу с диким зверем, ты ничего не испытаешь кроме страха. И не важно, случилось это в лесу, в горах, во дворе, на собственном огороде — страх тебя затопит без остатка.

Ну, и как быть? Да и вообще что происходит, если места, куда многие годы люди ходили за грибами, ягодами, рыбалкой и просто отдохнуть, вдруг стали опасными? Эти вопросы мы адресовали заместителю министра природных ресурсов и экологии Хакасии Сергею Балашову. Ведь он-то должен знать, что стряслось в тайге, раз медведь прёт на человека.

И первое, что им было замечено, — ситуация повторяется в Хакасии второй год подряд. Хотя, если ранее по части медведей солировали Абаза, Майна, Саяногорск, то нынче зверь появился даже в тех местах, где его отродясь не видели.

— Отчего происходит то, что происходит, со стопроцентной уверенностью вам не скажет ни один специалист, — уверил Сергей Евгеньевич. — Да, свою роль сыграла человеческая деятельность — однозначно. Но, заметьте, мы так и не знаем, почему киты выбрасываются на берег или почему в Хакасии появились бакланы, которые здесь никогда не водились. А раньше появились бобры, которых тоже у нас не знали. Так и с медведем. Факторов и причин выхода дикого зверя к людям много. Держим ситуацию на контроле. В Хакасии обезврежено более 80 особей бурого медведя — втрое больше, чем в прошлом году, когда в рамках регулирования добыли 26 особей.

— И всё-таки должны быть причины, почему медведь вдруг озверел.

— Таких причин комплекс. Пожары, вырубка леса, снижение кормовой базы в тайге и... запах. Да, запах пищевых отходов, который идёт от несанкционированных свалок у населённых пунктов, дачных массивов, что и приводит к стычкам населения с медведем. Надо понять ещё одну вещь. Города и сёла таёжной части Хакасии, по сути, находятся на чужой территории. Тайга — исконное место обитания медведя, так что это мы у него в гостях, а не наоборот. Путь его миграции идёт вдоль реки. Населённые пункты находятся там же. В них медведь и обнаруживает дармовую пищу в виде свалок, помоек, мусорных контейнеров. А в частном секторе и дачных массивах для него просто столовая в виде залежей остатков урожая. Когда наши группы реагирования вызывают на медведя, первое, что обнаруживается — это выброшенные прямо за забор, а в лучшем случае через дорогу, остатки картофеля, огурцов, яблок... Плюс брошенные дачи, где культурные деревья и кустарники плодоносят, а убирать урожай некому.

А медведю хочется кушать, ему нужно запасти жир перед спячкой. Специально проверяли — отстрелянные экземпляры вообще не имеют жира, хотя по срокам им пора нагулять приличный слой. Некоторые медведи вообще худые. Неудивительно. В тайге неурожайный год — ореха, ягод, грибов мало. Есть также предположение: наших хищников сильно потеснили медведи из соседних регионов. По тем же причинам они вторглись к нам и выдавили хозяев в сторону людей.

— Как вы относитесь к разговорам о том, что медведя в тайге стало слишком много?

— Медведь по натуре склонен к саморегулированию. Не будь этого, даже страшно представить, какие толпы хищников бродили бы по тайге 200 — 300 лет назад. Однако ничего подобного в истории Сибири не наблюдалось. Медведица приносит одного-двух медвежат в год. Максимум трёх, но это редко. В среде хищника царит жестокая конкуренция и процветает каннибализм, что секретом не является. У них своя иерархия и свой менталитет.

Конечно, момент сдерживания присутствовать должен. По данным прошлого года, в Хакасии насчитывалось где-то 2100 — 2200 медведей. Ежегодно мы выдаём лицензии на отстрел 400 особей с целью любительской и спортивной охоты. Но по факту они реализуются в лучшем случае на 30 процентов.

— Говорят, охотники потеряли интерес к добыче медведя...

— Не без этого. Причём пропал и трофейный, и спортивный, и коммерческий интерес. В своё время Китай усиленно и дорого скупал некоторые части медведя, и охотники на него шли. Теперь добывать его не интересно. Ведь ты платишь сбор за пользование три тысячи рублей и госпошлину 650 рублей. Потом нужно подготовить машину, заправить её, накупить продукты, патроны, снаряжение и ехать за сотни вёрст. И ради чего? Ради внутреннего удовлетворения? Шкура уже есть. Мясо чаще всего в пищу не годится, поскольку заражено. Тушу надо утилизировать, везти в крематорий и снова платить деньги. Хорошо бы ещё медведя к волку приравняли, тогда совсем другое дело. Сейчас в Хакасии охотники, добывающие волков, получают преимущество при распределении разрешений на копытных животных. На косолапого такая норма пока не распространяется.

— А правда, что медведь перестал бояться человека и не реагирует на выстрелы и крики?

— Есть такое. Да, взрослый медведь хорошо знает, что с человеком связываться не надо. Поэтому особи пяти лет и старше сторонятся людей, избегая любого контакта. А вот молодые хищники, которые выросли, например, вблизи золотодобывающей артели и привыкли к присутствию человека, к его запаху, голосу, к шуму механизмов и транспорта, уже не боятся контакта. В результате обычные меры отпугивания перестают действовать.

Поэтому надо смотреть по ситуации. Нет опасности в том, что животное перебежало дорогу перед вашей машиной или начало пастись где-то в прямой видимости от вас. Так получилось, оно вышло и теперь ищет пропитание. Оно не думает, что вы будете ехать по дороге или начнёте собирать грибы. Так что езжайте дальше или уходите подальше. А вот если медведь начинает приближаться к вам — это сигнал опасности. И уже тем более, когда он лезет в дом, во двор, в курятник, в сарай, в огород — зверь должен быть нейтрализован.

— Сейчас в новостях часто звучит фраза «Дежурная бригада выехала на место и ликвидировала медведя». Вопрос: кто эти люди?

— В каждом районе есть государственные инспекторы, работающие в министерстве природных ресурсов и экологии Хакасии. Они отвечают за создание и работу таких бригад, состоящих из местных охотников, которые получают лицензии на регулирование. И по закону стрелять в хищников они могут только за пределами населённых пунктов. В черте сёл и городов таким правом обладают лишь сотрудники органов внутренних дел. Хотя ситуации бывают разными, поэтому если возникает угроза жизни и здоровью людей, охотники действуют незамедлительно. И в целом механизм действий отлажен.

— Но как быть с репликами зоозащитников о жестоком обращении с животными?

— Могу сказать, что в задачу наших бригад не входит обязательное уничтожение животных. Основная цель — вытеснить медведя, вторгшегося на территорию населённого пункта, обратно в лес. Для чего используются автомобильные гудки, свет фар, различные шумовые приспособления. И, как правило, это действует, зверь уходит. Но если хищник начинает себя вести неадекватно, агрессивно и представляет угрозу для людей, выход один — ликвидация. В настоящее время мы направили в адрес министерства природных ресурсов и экологии России несколько предложений по поводу организации охоты на медведя и регулирования его численности. Надеемся на положительный ответ.

— Главный вопрос: как обезопасить себя, как избежать встречи с медведем?

— Способ лишь один — прекратить походы в тайгу, в горы, в глушь, особенно в вечернее и ночное время. И так до момента впадания медведей в спячку. Понимаю, хочется на природу, но жизнь дороже. Да, мы реагируем на любой звонок, на каждое сообщение о появлении зверя вблизи человеческого жилья. Ситуация находится под контролем, и в Хакасии пока не зафиксировано ни одного нападения на человека. Другое дело, что и сами люди должны понимать всю серьёзность ситуации и соблюдать элементарные правила безопасности, иначе беды не избежать. Ведь стоило, например, сделать предупреждение, чтобы жители Абазы не выходили вечером и ночью на дамбу из-за опасности встречи с медведем, как по темноте чуть ли не полгорода там. И у каждого в руке телефон, чтобы сделать «красивый» кадр с тем самым медведем.