Жизнь одна на двоих: учёный и его муза

Все свои труды мой папа, Леонид Романович Кызласов, непременно дарил жене, своей музе Анне Владимировне, урождённой Мещеряковой. На каждом из них можно прочесть благодарственные надписи. Они столь трогательны, что воспроизводить их, пожалуй, и нельзя... 
Так, за несколько месяцев до ухода из жизни отец начал своё посвящение со слова, которое, казалось бы, давно ушло из языка — «благословенная». Дарственные те — лишь малые, но яркие свидетельства глубины чувств родителей, нерушимости их союза. Союза, который длился почти шесть десятков лет. 


Человек в реалиях большой истории

Леонид Романович Кызласов родился 24 марта 1924-го в селе Синявино (Сшемин-аалы), стоявшем на берегу речки Неня, притока Абакана. Вокруг тайга. Центром села была церковь, надёжно срубленная в XVII веке. А совсем рядом — священные для хакасов скалы. Крепчайшим узлом связало это место историю его семьи с «большой» историей — древним её периодом и эпохой «покорения Сибири». Дом деда в Абакане, который в конце 20-х годов прошлого века тот построил своими руками, был для его внука не менее значим. Там жила замечательная дружная семья Гурницких: Витольд Доменикович и Евдокия Николаевна, урождённая Тинникова из сагайского рода Иргит. В ранней юности, не имея ни копейки, потомок дворянского рода пешком (!) в одном этапе с преступниками прошёл из Варшавы тысячи километров к ссыльному отцу. Навсегда полюбив Хакасию, Витольд Доменикович прожил в ней полвека и всегда называл себя хакасом. Был он редким самородком-интеллектуалом — ни дня не учившийся в школе, сменивший немало рабочих профессий в конце жизни стал первым признанным хакасским писателем. Писал по-русски, но понимал язык своей второй родины. 

В доме Гурницких на Черногорской улице (не сохранился) родители и их семеро детей говорили и пели на хакасском, польском, украинском и, конечно, русском. Глава семьи первым сумел оценить одарённого хакаса из рода Харга Романа Кызласова, который любил его старшую дочку Христину. Именно отец настоял на том, чтобы в свои 20 лет она вышла за него замуж. Но ураган 1937 года, пролетевший над нашей родиной, навсегда унёс обожаемого всеми близкими мудрого и доброго Романа Афанасьевича. Христина Витольдовна от горя, к которому добавилась болезнь, угасла в 1942-м. Мой папа Леонид, потерявший отца в 13 лет, считал дедушку своим воспитателем. Он и бабушка, святые старики, пережили войну, выдержали испытание и жизнью, и смертью. Они стали едва ли не единственной опорой для нескольких своих детей и внуков. Среди последних — подросток Клара и малыш Женя Кызласов. 

В горьком сиротстве началась для моего отца Леонида Романовича фронтовая жизнь. Чудом (воистину так!) вырвавшись из пламени войны, прямо из последнего госпиталя поехал бывший танкист в Москву — поступать в университет. Стал он инвалидом в 21 год: едва зажили тяжелейшие ожоги тела, едва сформировалась культя на обрубке левой руки. Остались постоянная боль и тот кошмар в душе, который позднее назвали поствоенным синдромом. В университетском общежитии на Стромынке отвели целое крыло, в котором в больших комнатах по 20 человек поселили недавних солдат. Трудно представить сейчас, как они уживались и умудрялись хотя бы урывками заниматься: все молодые люди были отмечены тем же синдромом. Нервы их искрили как оголённые провода. Папа вспоминал, что возникавшие споры нередко переходили в схватки. Дрались даже костылями и протезами... 

Главным убежищем, где после лекций протекали самостоятельные занятия, стала университетская библиотека. Там и просиживал за чтением книг долгими часами будущий археолог, покидая читальный зал лишь с закрытием. Но был у него в огромном чужом городе и тёплый родственный приют. В маленькой комнатке коммунальной квартирки давно жила со своим сыном сестра бабушки Евдокии. Была она много младше её и воспринималась Леонидом скорее как тётя: Татьяна Николаевна Авласенко, урождённая Тинникова. Покинув родной Аскыз юной девушкой, обосновалась она в Красноярске, а позднее вместе с мужем-офицером переменила не одно место жительства, к началу 1940-х годов вырастила троих сыновей. Но двое из них, увы, не вернулись с войны, а муж ещё раньше оказался в числе командиров Красной армии, уничтоженных во время Большого террора. У отзывчивой и заботливой Татьяны Николаевны счастливо светились глаза, когда приходил Леонид. Иногда он и жил недолго у этих милых родных. Двоюродная бабушка, никогда не забывавшая отчую семью, тоскуя о своих утратах, перенесла на юношу материнскую любовь. Позднее и мы с братом стали для неё внуками. Прекрасные отношения сложились у отца и с его дядей Евгением Александровичем, который был… на несколько лет моложе. И звали его, конечно, просто Женей. 


Когда сваха — судьба

Именно в этом доме встретились Леонид и Анна. Она зашла по приглашению Жени, своего товарища по работе на заводе. В тот день судьба бросила в единственную руку Леонида спасательный круг: «Держи, солдат!» Позднее он напишет: «Я вздрогнул — вот оно, счастье моё!» Тогда-то и начался настоящий возврат к мирной жизни: пришла Любовь. 
Но и она обернулась испытанием. Так долго и непросто развивалась отношения. Они потребовали недюжинного терпения и редкой настойчивости от обоих. Препятствий оказалось очень много. Анна, вовсе не роковая красавица, обладала редкостным обаянием, женственностью и особым душевным даром — она как бы сочувственно заглядывала в душу человека и получала благодарный отклик. Несмотря на нехватку женихов в те годы, девушка была окружена вниманием молодых людей. У неё был выбор. Но принятие едва ли не всех серьёзных решений зависело от мнения старшего брата Михаила: после ранней смерти их отца (в середине 1930-х годов) он стал главой семьи. Кроме Михаила и Ани семья включала ещё трёх сестёр, брата и маму. Стоит ли говорить, что они (как и многие) выживали с трудом, годами балансируя на грани нищеты и голода. Настоящего голода.

Род мамы происходил с верховий Дона. Рязанщина, центральные русские земли. (В 1910 году в трёх километрах от их родного села с едва ли не былинным названием Колычево на станции Астапово умер великий Л.Н.Толстой...) Мещеряковы жили тогда в добротном доме в достатке, созданном трудами поколений. В начале коллективизации всё-всё пришлось бросить. Семья спаслась (именно так!) в «странноприимной» Москве. Жили в полуподвале с низким окошком — были видны лишь ноги прохожих. Наверное, родители рассказывали о привольной речной долине, лесах, но для младших детей то был исчезнувший мир. Даже надежд увидеть родные места не появлялось. Завет отца перед смертью был таков: «Никогда не говорите, нигде не пишите, что вы из крестьян». Страшна история XX века.

Спустя несколько лет семье несказанно повезло — благодаря усилиям Михаила они пере­ехали в коммунальную квартиру — старый домишко на Болотной улице в Замоскворечье, совсем недалеко от Кремля. Трое детей, среди них Аня, в то время ходили в школу. Обязательное образование до конца 1950-х годов было семилетним. Ане приходилось думать о скорейшем обретении «надёжной» профессии, чтобы помочь маме и двум младшим сёстрам. И девушка поступила в машиностроительный техникум. Позднее рассказывала, что этим крупным учебным заведением студенты гордились. К тому же там полагались (и это ключевое слово) крохотная, но стипендия и, кажется, скромнейшее питание. К тому же политехническое образование в те годы являлось престижным. Тогда был заложен важный фундамент — моя будущая мама обрела немалые познания и, что особенно важно, привычку напряжённо работать, точно и тщательно. Особенно любила черчение и немецкий язык. В зрелые годы она не раз жалела, что обстоятельства не позволили ей продолжить образование. Всю жизнь (как и многие) занималась самообразованием. Надёжной опорой в этом стал для неё муж — учёный, одержимый открытиями, созданием новых смыслов в истории и культуре. В квартире у нас был свой домашний университет. С огромной радостью ходила мама в музеи, на лекции, выставки и концерты. Ценила всё, чем интересовался муж, а затем и дети. Увы, времени на то, что она хотела бы узнать и увидеть, не хватало — заботы о семье поглощали слишком много сил.


Выбор

За несколько дней до начала войны Ане исполнилось 18. Братья ушли на фронт, старшая сестра пропадала на рытье окопов, разгрузке барж и службе в военной охране. Судьба героини нашего рассказа тоже была (как очень и очень многих) предельно тяжела — на одном из авиационных заводов она клепала крылья самолётов. Скрежет металла, вибрация инструментов, смена — по 12 часов... 
Худенькая, вечно голодная девушка в любую погоду, под дождём или в метель, бежала по городу (транспорт ходил редко) с одной мыслью: «Не опоздать!» За это просто сажали в тюрьму. В 1941 году на обратном пути после смены другие страхи стучали в виски: «Сохранился ли наш дом?» Он стоял в зоне особо пристального интереса вражеских бомбардировщиков (как помнит читатель, недалеко от Кремля). Однажды ночью в страшный мороз в квартирке Мещеряковых от взрывной волны вылетели все стёкла — спящую маму и девочек засыпало смертоносным крошевом. В здание, что стояло совсем рядом, попала многотонная бомба — среди руин лежали фрагменты тел... Зрелище оказалось незабываемым. Даже спустя немало лет с дрожью в голосе мама говорила также и о потрясении, пережитом в середине октября 1941-го, когда решалась судьба Москвы. Помнила и о пережитом всеми счастье при вести о пришедших эшелонах с сибирскими воинами.

Наконец, ужасы войны остались в прошлом. Семье вновь повезло — оба брата вернулись с фронта. Когда в дом на Болотной стал приходить Леонид, мама Анны сразу же отнеслась к нему с большой симпатией. Но брат Михаил занял иную позицию: этот студент — сирота и ждать помощи молодой семье будет не от кого, к тому же у него одна рука и всё-всё придётся делать жене. Но главное, самое главное — он сын врага народа! Начиная с 1947 года поднялась новая волна политических репрессий. Как здесь не вспомнить рассказы родителей о том, что через некоторое время любимая бабушка Леонида, Евдокия Николаевна, приехавшая в Москву лечиться, с болью произнесла: «Да какая девушка за тебя пойдёт?» Страх за внука с таким «приданным» не покидал её. Только очень сильная, неординарная личность могла решиться на тот выбор, который сделала Анна. 


Берегиня

Леонид напряжённо учился. Привык надеяться только на себя. Начиная с 1946 года каждый сезон молодой археолог принимал участие в экспедициях своего учителя — выдающегося исследователя Сибири и Центральной Азии Сергея Владимировича Киселёва. Копали главным образом в Хакасии и Туве. В 1948-м, после четвёртого курса, отец получил лестное предложение возглавить археологический отряд Центрально-Казахстанской экспедиции, которой руководил известный учёный Алькей Хаканович Маргулан. Работы проводились с июля по октябрь. Анну же, по ходатайству старшего брата, удалось включить в число сотрудников одного крупного учреждения в восточной зоне Берлина. Пригодилось знание основ немецкого языка. Командировка началась в апреле 1947-го и продолжалась целых два года — ускорить отъезд оказалось невозможно, несмотря на все усилия девушки. Порядки были строги. То было испытание разлукой. Ситуация осложнялась и тем, что переписка оказалась затруднена не только из-за цензуры, но также из опасения, что послания Анны даже к младшей сестре Александре могут оказаться в руках Михаила. Но всё же связь не прерывалась. Леонид иногда приходил в дом на Болотной улице, чтобы подробнее узнать о любимой. А она сообщала сестре: «...работаю, страшно скучаю», «...я скоро смогу вам помочь деньгами», «...хорошего здесь ничего нет, сплошные развалины», «...к этой проклятой стране я никогда не привыкну». Но послания Леонида «просто исключительные». В конце ­командировки Анна «очень устала от всех переживаний... хотелось плакать». И вновь читаем: «Скучаю безумно». 

1949 год для молодого археолога оказался особенно напряжённым: огромных усилий потребовала блестящая защита дипломного сочинения и поступление в аспирантуру. Тогда же началась его педагогическая деятельность, а в 1950-м он был назначен руководителем Хакасской экспедиции. Талант начинающего учёного, его преданность профессии стали столь очевидны для профессоров кафедры археологии МГУ, что они сделали всё, чтобы оставить его в своей среде. Для этого нужно было решить не только кадровый вопрос, но и «пробить» жильё для молодой семьи. Да, именно тогда она и возникла. А в августе следующего года у аспиранта Кызласова родилась двойня. В 1953-м состоялась защита кандидатской диссертации, которая обнаружила энциклопедические познания автора. События тех лет развивались с танковой стремительностью, ведь любовь удесятеряет силы. 

Мама, привыкшая к сверхнагрузкам, взвалила на свои плечи не только заботы о семье, но и продолжала работать. Без её зарплаты в первое время выжить было невозможно. Впрочем, родителей не смущала внешняя скудость их жизни. Они были счастливы. Взрослея, дети наблюдали тысячи примеров полного доверия и преданности, буквально «спаявших» родителей, их не тускневшие с годами отношения. Леонид и Анна жили вдохновенно, азартно и очень целеустремлённо. Понимая, что главным для отца всегда оставалась работа, мама следила за всеми тончайшими перипетиями его трудов. Интересовалась всем. Вникала во всё. В семье её усилиями был создан культ отца. Она как могла берегла его время, ограждала от невзгод, от всевозможных угроз. Достигалось это обычно дорогой ценой — за счёт собственных сил. Мама не раз вспоминала, как ценили её на работе и долго надеялись, что она вернётся. Пришлось отказаться. Причины тому: частые болезни детей, а потом два ранних инфаркта мужа, ставшие результатами пережитых ранее чудовищных стрессов, а затем огромных перегрузок (лекции, экспедиции, подготовка докторской). Сказались, конечно, и военные травмы — сердце оказалось расширенным. Врач интересовался: «Каким видом спорта вы занимались?» Отец ответил, что три года выжимал рычаги танка Т-34. 

Однажды, а было это в 1962 году, папа повёл нас с братом в фотоателье. Он думал о том, что в случае трагической развязки у нас должна остаться на память хотя бы хорошая фотография. У всех, кто близко стоял к нашей семье, не было ни малейших сомнений — Леонида спасла Анна. С начала 1960-х годов и до конца жизни она совершала каждо­дневный Подвиг (пишу с большой буквы). Тщательно следила за приёмом лекарств любимым мужем, его диетой, распорядком дня и так далее... Семья привыкла жить в постоянной готовности помочь отцу. Каждый из детей имел своё «задание», которое было по плечу подростку, например сопровождать папу на обязательной прогулке, наблюдать, чтобы он не ускорял шаг, не забывал медленно подыматься по ступеням. Мама, как умела, скрывала свои страхи. Она обладала удивительным терпением и верой в лучшее будущее. Считала, что её Леонид из породы победителей. И оказалась права! 

Докторская диссертация, написанная в основном до второго инфаркта, была защищена в 1966 году. Коллеги понимали, что не каждому удаётся достичь столь впечатляющих научных результатов. Не каждый может справиться с последствиями такой тяжёлой болезни. Когда же на следующий год отец рискнул отправиться в экспедицию (пока в Подмосковье), рядом с ним была мама — в её сумочке лежали сердечные капли и шприц для экстренного укола. С тех пор она сопровождала своего археолога всюду: в Хакасию, Туву, на Дальний Восток, в Среднюю Азию, Молдавию. Тряслась в грузовиках, жила в палатках, носила телогрейку, не сетовала на недостаток «цивилизации», как правило, не жаловалась ни на что. Всем интересовалась, с восторгом слушала выступления мужа перед самыми разными людьми, легко вступала в общение с его коллегами, учениками, друзьями, знакомыми, шофёрами, сибирскими родственниками... Некоторые из них так высоко ценили мудрость Анны Владимировны, что советовались с ней о своих серьёзных проблемах. Благодарили за помощь. Жена творческого человека — это профессия. Сложная и достойная. 

Наконец, нельзя не сказать, что большим утешением для мамы было то, что Игорь стал продолжателем дела отца, а автор этих строк, изучая историю русского искусства и историю искусствознания, тоже внёс лепту в семейное «дело», посвятив первую книгу родителям, а следующую монографию — памяти деда, Романа Афанасьевича Кызласова. Очень радовалась мама, что, как она и мечтала, имя её мужа было присвоено грандиозному музейному центру в Абакане. 

Ирина КЫЗЛАСОВА,
доктор исторических наук
Москва