Годы голодные, годы холодные

Дети войны прошли через нужду, лишения и постоянный страх за родственников, находящихся на фронте. А многие из них, вошедшие в годы боевых действий в подростковый возраст, работали на полях, заводах и фабриках нашей страны. 

Есть дети войны и среди судей Хакасии. Работники судейского сообщества республики собрали воспоминания своих коллег и вместе с фотографиями разместили на стенде. Предлагаем вниманию читателей некоторые из них.

Николай Федотович Душков, председатель Верховного суда Хакасии в отставке:
«Наша семья жила на оккупированной территории в Белоруссии. Вот что было в 1943 году, когда родную деревню освобождали советские войска. Я помню, зашёл к нам немец, взял на печи спички, потряс коробком и сказал: «Шнель, шнель». Мама быстро собрала нас, четверых детей (старшему 14 лет, мне — около пяти), — и за деревню в перелесок. Через некоторое время смотрим: вся наша деревня горит. 
В перелеске заночевали, наутро слышим «Ура!» — советские войска зашли в деревню, немцы ушли. Все дома сгорели, от нашего остались голые стены. До войны отец был каменщиком, поэтому хоть что-то уцелело. Мы впятером жили в погребе, а остальные рыли землянки. Наш отец с фронта так и не вернулся — погиб. А в 1946 году случился неурожай, голод. Люди ходили на луг, собирали «смоктушки» — из них пекли хлеб. Собирали колоски (всех за них постоянно гоняли), выкапывали старую перемёрзшую картошку. 
В общем, война — это голод, холод, неустроенность, болезни. Не дай бог, чтобы такое повторилось!»

Александр Леонидович Фишман, судья Верховного суда Хакасии в отставке:
«Война застала нашу семью в городе Бердичеве Житомирской области Украины. Мама с четырьмя детьми (я тогда был двухнедельным младенцем) через Северный Кавказ и Каспийское море переправились в Казахстан. Отец остался в зоне боевых действий. В эвакуации был страшный голод, мы все чуть не погибли. Мама в какой-то момент закрылась с нами в землянке — приготовились умирать. И вот в ту ночь, когда всё было решено, вернулся отец. Его комиссовали по здоровью, он искал и нашёл нас вовремя. 
Семьёй мы переехали в Кемеровскую область, в посёлок Саркаши под Междуреченском. Знаю, что голод-то был. У коренных жителей имелись хотя бы свои огородики, а мы — переселенцы, у нас ничего. Хорошо запомнил, как мы ели американскую сушёную картошку: когда употребляешь её изредка, вроде бы ничего, а когда каждый день… она такой противной кажется. Выжили только благодаря отцу, он работал. Матери нашей никуда не устроиться было: нас мал-мала меньше. 
Победа в нашей семье ознаменовалась рождением ещё одного ребёнка — сестрёнки. Только после войны нам выделили участок, который мы засаживали картошкой. Благодаря ей и выжили». 

Мария Дмитриевна Баютова, заместитель председателя Верховного суда Хакасии в отставке:
«Отец ушёл на фронт в первые месяцы войны. Семья осталась в селе Аскизского района: трое детей (самому старшему шёл седьмой год) и мама на сносях, ожидавшая меня. Сами годы войны я, конечно, не помню, но по рассказам что-то всплывает. Мама говорила, что брала самых маленьких детей на ручки, остальные цеплялись за юбку, и она вот так вечно стояла в очереди за хлебом. Для того чтобы попасть в эту очередь, нужно встать буквально ночью. И необходимо было всех детей приносить и приводить с собой, показывать: вот эти дети, они живы — хлеб давали по их количеству, считали по головам. Есть особо было нечего: запомнилась черемша и жмых. После жмыха мне всегда было плохо, я прямо болела. Поэтому до сих пор не могу лакомиться вкуснейшей халвой, она мне напоминает этот жуткий жмых. Нашей семье повезло, живым вернулся отец. Он чуть-чуть не дошёл до Берлина: в конце февраля 1945 года был серьёзно ранен. Прежде у него тоже были ранения, но последнее оказалось очень тяжёлым, дали инвалидность I группы. Но при этом он всегда работал. Из госпиталя домой его привезли два солдата — это я уже запомнила. Вспоминается именно та атмосфера праздника, ведь для каждой семьи возвращение живого отца домой — это невероятное счастье. 

Годы войны и после вой­ны остались у меня в памяти не только как самые голодные, но и как самые холодные. Почему-то мне всегда было страшно холодно, то ли на самом деле было так, то ли мне казалось. Помню ещё валенки, которые переходили от одного к другому, одни на двоих-троих».

Подготовила Елена АЛЕКСАНДРОВА