Чужой

Девяностые годы. Декабрьский вечер, город окутан мглистыми сиреневыми сумерками. На улице быстро темнеет, тут и там загораются тусклые фонари...

Промозглый хиус обжигает лица прохожих, забирается под воротники и пальто, заставляя зябко ёжиться. Метель играет со снегом, швыряя его из стороны в сторону.
А в квартире тепло и уютно. Холодный и неприветливый внешний мир задёрнут зелёными шторами, никуда не хочется выходить. Люстра торжественно освещает пространство комнаты и её нехитрое убранство: мягкий диван, на котором расположилась рыжая кошка, стол, книжные полки. О чём-то негромко поёт девушка в телевизионном приёмнике, звук приглушён. Неспешно заканчивается очередной выходной день. Каждый занят своими делами: мама на кухне готовит что-то вкусное. Мы с отцом погружены в интересную беседу. В клетке чистит пёрышки зелёный волнистый попугайчик.

Тихую размеренность вдруг нарушает звонок в дверь: резкий, отрывистый. Кто бы это мог быть в такое время? Мы никого не ждём. Папа в домашних тапочках идёт открывать незваному гостю... На пороге стоит незнакомый мужчина — грязный, обросший щетиной, в старой потрёпанной одежде, явно с чужого плеча, в шарфе непонятного цвета и шапке-ушанке. Похоже, ему не больше 40 лет, но выглядит гораздо старше. Незнакомец попросил воды. Руки его дрожали, когда подносил стакан к губам, делая большие судорожные глотки. Папа, немного растерявшись, спросил, как его зовут, тот ответил... Казалось, вся его согнутая, съёжившаяся фигура пыталась стать неприметнее. Чувствовалось, что ему очень неловко и стыдно просить, но заставляет нужда. Возможно, мужчина долго собирался с духом, стоя на лестничной площадке, прежде чем осмелился позвонить в дверь. Наверняка многие не открывали, а кто-то с руганью прогонял, называя обезличивающей аббревиатурой — бомж.
Мама, узнав в чём дело, вернулась на кухню. Вскоре вышла с пакетом, в который положила всё, что было из продуктов: хлеб, печёную картошку, банки с консервами. У многих в те годы на столе было негусто, как и на прилавках магазинов. Папа передал сумку с провизией незнакомцу, тот взял её, неуклюже прижимая к груди.

Неожиданно у мужчины в глазах, как растаявшие льдинки, заблестели слёзы. Видимо, в его сердце что-то шевельнулось, вспомнил — он тоже человек, у него были когда-то дом, семья, работа, близкие родные люди. Теперь, не имея крова, он, как бродячий пёс, вынужден скитаться по улицам и собирать объедки в мусорных баках. Идти некуда. Никто во всём белом свете не ждёт. Никто не беспокоится, сыт он или голоден, здоров или болен, жив или мёртв. Немало ночей он провёл на подстилке из тряпья в чужих подъездах, скорчившись от холода. Бесхозные собаки и кошки, ночевавшие в подвале, были собратьями по несчастью.
Во всей этой ситуации чувствовалась тягостная неловкость, тяжёлое чувство не покидало. Бродяга, стоявший на пороге квартиры, нарушил наши привычные размеренные будни, ворвавшись в них из морозной ночной темноты. Растроганный неожиданно тёплым отношением, он прислонился к стене — с дрожащим подбородком и мокрым от слёз лицом... Его человеческое достоинство уже давно не принималось в расчёт: люди унижали, оскорбляли, поливали ругательствами, гнали. Он стал лишним человеком без паспорта, да и потеряно само звание человека. Многие осуждали — сам виноват, допился, докатился до такого состояния, что потерял крышу над головой. Но не будем судить, мы не знаем его истории. Сколько их, таких бродяг, ходит по городам и весям? Немало. Никто не застрахован от жизненных перипетий.

Задумавшись, мы какое-то время молча сидели в комнате, приглушив яркий свет люстры. Сквозь синеватую тьму можно было разглядеть качающиеся ветви деревьев, светящиеся окна домов, немногих спешащих в тепло своих квартир прохожих, но этого человека не было видно. Он растворился в наступившей ночи. Теперь уже не узнать, что случилось с ним. Исчезнув так же быстро, как и появился, этот незнакомец оставил много вопросов о жизни, в которой для каждого должно быть место...

Надежда МИСЮРОВА,
член Союза писателей России
Абакан