"У каждого хайджи есть свои мелодии, свой хай"

Так говорил Семён Кадышев, чьё творческое наследие давно и прочно заняло своё место в сокровищнице хакасского искусства. Какова природа его таланта? В чём секреты невиданной популярности сказителя?

Ответы можно найти в трудах учёных-фольклористов, публикациях нашей газеты, изрядно скопившихся за полвека (1945 — 1995 годы).

Чем славен род

«...Прокопий Леонтьевич вместе с односельчанами нанял для своих детей учителя — ссыльного революционера Чернова. Его называли «Пятербургом», потому что он часто рассказывал о большом городе Петербурге. Когда дети научились читать и писать, ссыльного, уже в преклонном возрасте, отпустили домой. Перед отъездом учитель сильно просил отпустить с ним старшего сына Прокопия Леонтьевича — Семёна — в Петербург. Горячо убеждал всех, что у мальчика большие способности к учению, отличная память, что он может дать ему образование». Начальные строки воспоминаний Анастасии Кадышевой, племянницы Семёна Прокопьевича, настроили было на полёт фантазии: а что если бы?..

Никаких «если бы»! Кадышев-старший, отец шестерых детей, категорически отказался отпускать первенца. Прона (в аале Тарчы, где они жили, все так звали Прокопия Леонтьевича) станет учить подросшего сына своей грамоте: метко бить зверя, познавать неписаные законы тайги. В их роду мужчины — из поколения в поколение — занимались охотой. Так что с таёжной тропы и юным потомкам не сойти.

Точно так же казалась им неизбежной и привычная работа по найму. Отец пас скот. И Семён тоже. Подростком водил в белогорье табуны. Лошади паслись, а он пел, пробовал играть на прихваченном с собой хомысе или чатхане.

А иначе быть не могло. Ведь род славился своими хайджи. Особенно почитали Пугачаха Кадышева — прадеда Семёна. Сказания от него, жившего в начале XIX века, бережно, из уст в уста, были переданы по наследству. Хранителем этого богатства в числе других был и Слоо Кадышев — дядя Семёна, впоследствии ставший его учителем. Ну а первыми, кто открыл мальцу чудеснейший мир, где добро побеждает зло, были бабушка Анча (сказки от неё — заслушаешься!) и, конечно, отец. От него — первое сказание «Алтын Теек». Долгими зимними вечерами мальчик готов был слушать о подвигах богатыря вновь и вновь.

Чудесный дар свыше

...Когда в Тарчы приезжали такие известные певцы, как Хара Матпый Балахчин, Хара Чакым (Семён Абдорин), юный любитель фольклора был тут как тут. «Хан Кичегей», «Албынжи», «Алтын Арыг», «Харан Чага»... Репертуар кызыльских хайджи был схож. Но пареньку не надоедало слушать одно и то же от разных мастеров.

«Это давало возможность сравнивать манеру исполнения сказителей, лучше запоминать и оттачивать традиционные формулы, — пояснит потом в исследовании научный сотрудник ХакНИИЯЛИ Татьяна Тачеева, тут же обратив внимание на одно «но». — Если хорошо можно было усвоить основной сюжет и содержание сказания, то не сразу удавались аккомпанемент и пение».

Невольной помощницей стала тётка по матери Матрёна Шиголакова, часто гостившая у Кадышевых. «Она настраивала чатхан и исполняла куски из сказаний, песни. Мальчик внимательно следил за расположением лодыжек-косточек, запоминал мелодию. После её ухода делал пометки в местах, где были расположены лодыжки, и начинал учиться проигрывать на чатхане. (…) Постепенно он начал понимать, что, исполняя бег богатырского коня, петь необходимо в ускоренном темпе и соответственно делать как бы цокающие удары по струнам. Всё при этом должно быть согласованно: мелодия, пение, слова. А во время передачи диалога героев мелодия должна быть более короткой, отрывистой, соответственно менялось и пение».

Первыми слушателями Семёна были друзья да безмолвные тасхылы, перед которыми, не стесняясь, можно играть на чатхане и петь во весь голос. При всём же честном народе юноша, когда вот они, аксакалы, поют, не смел исполнять героические сказания.

Кадышев впервые на люди вышел с чатханом, когда ему было около 30 лет. К тому времени он обзавёлся семьей. За плечами опыт работы на золотых приисках Иваницкого. А в мыслях, как и в песнях, — мечта о светлом будущем.

После революции, с 1921-го по 1923 год, народный певец активно участвовал в партизанском движении. После одного из налётов соловьёвцев на дом Кадышевых так и не смогла оправиться его любимая жена Акулина. Вся ответственность за детей — Николая, Степана, маленьких Наташу и Таню — легла на отца.

Лишь спустя пять лет он вновь женился. Скромная и добрая Овдок заменила мать его детям. В 1935-м случилось прибавление в их семье — родилась дочь Анна. В то время они уже жили на руднике Шипилинск — глава многодетной семьи работал в геологоразведочной партии.

Затем — переезд в Ефремкино, где было кому слушать хакасский эпос. Семён Прокопьевич, несмотря на занятость работой, охотно пел по просьбам местных жителей. Тогда-то дядя Слоо, услышав в его исполнении сказание «Алтын Хус, вскормленный птицами», окрылил племянника: смело пой перед народом, есть у тебя чудесный дар!

Сжав сердце в тугой узел

А дальше — аал Трошкин (Чоохчыл). Отсюда уйдут на войну сыновья и младшие братья Семёна Прокопьевича. А он, уже 56-летний, будет трудиться в колхозе, пасти скот, работать председателем сельсовета (больше некому). Чёрными для его семьи станут дни, когда полёг на поле боя под Харьковом Николай. Боль пронзила сердце отца. Но была и гордость за сына, чьи подвиги отмечены медалью «За отвагу», орденом Красной Звезды.

«Сжав сердце в тугой узел, поёт он о бессмертии павших героев, о том, что их образ зовёт других на подвиги во имя Отчизны. Горе отца — горе народа, — спустя годы отчеканит в своей статье журналист Елена Абдина. — Стихи-песни, сложенные во время войны, он посвятил своим землякам. Мы, в то время молодёжь Чоохчыла, слушая песни хайджи, мгновенно разносили их по людям. Они становились народными. Как жаль, что многие стихи-импровизации мы не записали».

«Чарир, спою о Чанар Хусе»

Тем временем Александр Кенель, композитор, неутомимый собиратель фольклора, колесил по всей Хакасии в поисках сокровищ. Так что встреча с хайджи, любимым всеми кызыльцами и ширинскими качинцами, была неизбежна. Вот как Александр Александрович описал историю их знакомства, переросшего в дружбу («Советская Хакассия», 22 августа 1945 года):
«...Две охотничьих молодых собаки кинулись ко мне, предупреждая хозяев, но, обнюхав, успокоились. Из низкой двери вышел военный, оказавшийся младшим братом Семёна Прокопьевича. От него я узнал, что <тот> на охоте, может, и вовсе заночует в лесу. Но я решил ждать…

Вот и вернулся хозяин. Высокий, крепкий, на вид лет 60-ти. Пока накрывали стол, я успел с ним познакомиться, рассказать о цели визита, прочитал ряд записанных мною ранее песен. Перед ужином спел по-хакасски несколько комических застольных песен, чем невероятно рассмешил всех, особенно недоверчивую хозяйку. Ужинали уже запросто, друзьями.
Семён Прокопьевич, угадав моё желание, бережно снял чатхан и стал слегка настраивать.

— Ну, что тебе спеть? — улыбаясь, спросил он.

Я попросил сыграть отрывок из сказки (легенды. — В.С.).

— Чарир*, спою о Чанар Хусе**.

Чёткая, ритмичная игра поразила меня. Не обладая особо сильным голосом, Семён Прокопьевич может петь не уставая. Репертуар его огромен. Он виртуозно владеет чатханом, чётко отделяя мелодию от аккомпанемента, у других исполнителей часто трудно бывает разобрать что к чему.
Сыграв несколько старинных песен, Семён Прокопьевич сказал:

— Да, всё это хорошо, а вот сын мой (Степан. — В.С.) приехал из армии в отпуск и говорит: «Что ты, отец, всё старину играешь? Ты бы наше изобразил, военное, ну хоть как аэропланы летят. Попробуй». Вот я сижу, голову ломаю, обидно, ничего не выходит. Ночью сидел, утром сидел, потом сыну говорю: «Послушай». Сын слушал-слушал, задумался и сказал: «А знаешь, отец, похоже, добился!»

Действительно, чатхан зазвучал совсем своеобразно. Сначала я подумал, что это импровизация, но ухо уже уловило закономерность изложения мелодии, я решил попытаться зафиксировать хоть кусочек музыки…

— А это кавалерия скачет, — сказал Семён Прокопьевич. Было очень похоже.

— А это раненый красноармеец на поле боя лежит…

Я попробовал записать, и мне целиком удалось зафиксировать все эти мелодии, оказавшиеся настоящими художественными произведениями для чатхана. Это были не импровизации. Семён Прокопьевич сочинил мелодии сам, которые и держит в голове фиксированными. Я почувствовал это, когда он поправлял мои малейшие ошибки.

Я едва успевал при свете коптилки ставить свои точечки и чёрточки в нотной полевой тетради. Но хорошо, что Семён Прокопьевич ревниво следил за точностью записи и терпеливо повторял отрывки трудных, абсолютно своеобразных своих мелодий.

Много о чём рассказывал и пел Семён Прокопьевич. Мечта его — услышать самого себя в механической звукозаписи…»

«Прощаюсь с героями, и вот я с вами…»

В 1948 году ХакНИИЯЛИ начал записывать исполнителей героических сказаний. Как отмечает Татьяна Тачеева, среди приглашённых С.П. Кадышев резко выделялся своей одарённостью и богатством репертуара. В первый же вечер на квартире директора института Николая Георгиевича Доможакова он исполнил «Албынжи». И к делу! В тот приезд научные сотрудники записали три сказания от Кадышева. Два из них опубликованы в книге «Алыптыг нымахтар» (Абакан, 1951 год). Причём «Албынжи» — первое сказание, опубликованное на русском языке в поэтическом переводе (его выполнил Иван Кычаков).

Настоящий же прорыв случился в 1950-м, когда Всесоюзное радио записало от хайджи отрывок из героического сказания на грампластинку. Теперь его слушала вся Хакасия! Со временем и телевидение подключилось к популяризации творчества мастера. Неистощим репертуар сказителя! Он знал и мастерски исполнял более 30 героических сказаний, десятки легенд и сказок, а его тахпахам и стихам просто нет счёта.

В 1954 году Семёна Кадышева принимают в Союз писателей СССР. В 1958-м он участвует в конференции писателей стран Азии и Африки в Ташкенте. А в 1960-м в числе 12 лучших исполнителей эпоса страны получает приглашение на ХХV Международный конгресс востоковедов, где исполняет отрывок из «Алтын Арыг».
О своём старшем друге с восхищением говорил поэт, драматург Михаил Кильчичаков:

«Видели вы, как старая лиственница, растущая на вершине, обнимает корнями макушку горы? Вот так и образы его сказаний и тахпахов пленяют людей, цепко укореняясь в памяти. Как никогда не надоест весна, так никогда не наскучит мне поэзия Семёна Прокопьевича Кадышева. Много раз слушал его и ещё столько же послушал бы…» Да, Кадышев, приезжая в Абакан из Трошкина, непременно приходил к Кильчичакову («Знал, что мой чатхан днём и ночью ждёт его»).

Со временем, к взаимной радости, они стали видеться гораздо чаще. О чём однажды мне рассказал заслуженный артист России, народный артист Хакасии Виктор Коков (в детстве он жил в Трошкине):

«Семён Прокопьевич был нашим соседом. Мудрый старичок, с юмором. Спустя годы, когда я уже в театре работал, а Кадышев переехал в Абакан, часто к нему захаживал. Семён Прокопьевич с Михаилом Еремеевичем Кильчичаковым дружил, через дорогу жили, друг к другу в гости ходили, ну и я когда с ними. Интересно их было послушать. Особенно под бутылочку, за которой, бывало, меня, молодого, отправляли.

А из детства что помню? В Трошкине, когда человек умирал, в дом приглашали хайджи. Взрослые собирались, и мы, пацаны, — тут же, рядышком. С малых лет слушали Кадышева».

Он всю ночь играл на чатхане, пел, увлекая и стар и млад захватывающим сюжетом сказания. Казалось, они вместе с алыпами отправлялись в путь-дорогу, полную опасностей...

«Свои сказания отец обычно заканчивал словами: «Я откладываю свой инструмент, прощаюсь с героями, и вот я с вами», — в самое сердце напоминание его дочери Натальи Кадышевой, оставленное нашим читателям. — Удивляюсь, как он, проводя без сна ночи напролёт, никогда не уставал. Вдохновение вселяло в него бодрость, доставляло огромную радость».

* Ладно.
** Кенель записал у Кадышева кызыльский вариант плача жены Чанар Хуса.