Последний фейерверк

«Известный красноярский писатель-фантаст Александр Бушков стал лауреатом общероссийской литературной премии «Слово» посмертно», — прочитала эту новость, и стало так горько, обидно и больно. А сегодня больнее вдвойне, ведь 5 апреля Александр Александрович мог отметить свой 70-летний юбилей.

Большой ребёнок

Познакомились мы с ним случайно в году, наверно, 1980-м. Был День города Абакана, кажется, и одновременно день рождения кого-то из учителей. Собрались в девятиэтажке по улице Щетинкина. Хозяйка на скорую руку нарезала овощных салатов, сварила молодой картошки. Как раз подоспел муж-актёр в компании двух молодых людей. Один оказался журналистом газеты «Советская Хакасия», второй подрабатывал или там же, или в театре — мы так и не поняли. Парень был диковатым и неразговорчивым. Газетчик (убейте, не помню его фамилию) уже после первой порции вина поведал всем, что он — писатель, написал грандиозный роман. Для убедительности доставал какие-то листочки из портфеля и всё порывался нам их зачитать. Потом смирился и заснул на кушетке в детской.

А Саша пошёл курить на балкон и умудрился рассечь себе лоб о какой-то там крюк. Я, как опытная мама двух пацанов, промывала ему ранку, останавливала кровь, обрабатывала, бинтовала. Потом мы сидели на кухне и разговаривали. Тогда-то я и узнала его имя. И что он тоже пишет рассказы (замахнулся на повесть), показывал их в Союзе писателей, но его там высмеяли. И вот это всё он говорил тихо, чуть заикаясь, лохматый, неухоженный, нелепый, и мне его было нестерпимо жалко. Это трудно было объяснить словами, но ему я верила: да, он реально замахнулся и напишет. Вот такой внешне слабый и похожий на большого ребёнка, но непременно победит…

Прошло 20 лет. Очень сложных, порой страшных и даже для многих безвыходных… Я думать забыла о странном пареньке с замахом на повесть, хотя сын уже взахлёб читал его фантастику, даже подсунул мне первую книгу «Пираньи». Фамилия автора и даже портрет на обложке ни о ком мне не напомнили, хотя сам роман необыкновенно понравился. А вскоре представилась возможность встретиться и с самим автором. Оказывается, мой хороший знакомый из силовиков при больших звёздах буквально фанател от книг Бушкова и, когда узнал, что тот живёт в Красноярске, радостно сообщил мне об этом.

Меня пообещали с комфортом довезти до Красноярска, что было, безусловно, на руку, так как дочь училась в Сибирском юридическом институте МВД России. Всё это делалось для того, чтобы я через знакомых литераторов организовала фанатеющему товарищу встречу с любимым писателем. Я позвонила Сергею Задерееву, возглавлявшему тогда Дом литераторов, объяснила ситуацию. Даже сквозь расстояние почувствовала, как он чешет затылок:

— Знаешь, он принципиально из Хакасии ни с кем не встречается. Особенно с писателями. Очень сильно его обидели, похоже.

— Ну, так и я не член Союза писателей, — весело заверила я. — Точно не обижу.

Мы прождали Бушкова, наверное, часа полтора. И я уже не верила, что приедет. Но приехал. Появился на пороге. Лохматый. Угрюмый. В очках со стёклами немыслимой толщины. В дорогущем джинсовом костюме, который явно подвергся всем, каким возможно, катаклизмам. Вошёл и застыл на пороге. И тогда я, чтобы разрядить обстановку, раскрыла объятия и пошла навстречу, улыбаясь:

— Позвольте-ка обнять любимого писателя моего сына! Он так рвался вас увидеть, но не получилось!

И ещё что-то говорила, и уже вела его к столу, знакомила с генералом, и оба они смущались как мальчишки. А Серёжа Задереев только озадаченно крутил головой. Часа три или четыре мы провели в Доме литераторов, затем переместились в ресторан гостиницы «Огни Енисея». В какой-то момент я уехала к дочери, но перед этим мы вспомнили о своём знакомстве. Саша, как и тогда, вдруг начал говорить о своих польских корнях, для убедительности произнёс несколько фраз… И я буквально подпрыгнула на месте:

— Саша, помнишь?! Ты тогда разбил лоб!

Сказать, что он был удивлён, значит, ничего не сказать. Скорее, ошарашен. Та встреча была слишком мимолётной. Могли и вовсе никогда не пересечься. Да и после той встречи все последующие можно пересчитать по пальцам рук. В основном общались по телефону и в мессенджере.

Помню, дочь и зять ещё учились в Красноярске. Приехали мы все вместе на встречу с Сашей. Он на огромном красном джипе, по самые окна заросшем засохшей грязью. При этом на улице июньская жара. Спрашиваю:

— Чего машину не помоешь? Глянь, сосульками грязь висит. ГАИ не штрафует?

А он с гордостью:

— Зато все знают, что Бушков едет!

На встречу он приехал с маузером. Демонстративно вертел в руках, явно ожидая вопросов про оружие.

— Настоящий, что ли? — поинтересовалась.

Небрежно и чуть свысока:

— Нет, зажигалка! А дома настоящий есть!

Вот такой большой ребёнок. До мозга костей.

У Саши не было высшего образования, ну и что с того? Он был необыкновенно умным, эрудированным, образованным, грамотным, ироничным, часто саркастичным. И необыкновенно талантливым. При этом очень одиноким и несчастливым. В чём не хотел признаваться. И на своей странице в соцсетях, где хорохорился, рассуждал об оружии, всяких суперменских штучках, ему хоть чуток хотелось походить на своих героев... Но слабое зрение подводило, сами понимаете. Зато как убедительно описывал настоящие подвиги.

Весёлое приключение

Свой роман «Стихийное бедствие» я не зря посвятила Саше. Он очень помог мне с кое-какой информацией, и взамен там появился герой — писатель Ташковский (поначалу Ташков). Сугубо гражданский, трусоватый человек, из которого издатели ради рекламы лепят супермена и который в итоге реально совершает подвиг. Я, честно, побаивалась, что Саша обидится, когда узнает в кое-чём себя, но ему неожиданно очень понравилось. Вдобавок кто-то сболтнул, что я жена Бушкова и он помогал мне писать роман. А дальше — больше: пошёл слух, что он и вовсе написал его за меня.

Я в то время жила в Санкт-Петербурге. И вот среди ночи мне звонит радостный Бушков.

— Давай замутим рекламную акцию, — предлагает. — Вроде как семейная пара. Работаем вдвоём!

— А в чём смысл? — говорю.

Сама же представляю, какая начнётся шумиха. Такая колготня ради одной книги? А для Саши это как на детском утреннике стих прочитать. Очень любил такие развлечения.

Но вскоре я убедилась, что Саша не столь прост и наивен, как мне поначалу казалось. Внутри у него был воистину стальной стержень. И если требовалось, он свою позицию отстаивал пусть и бурно, но смело и доказательно, не оставляя оппоненту шансов на победу. Так случилось, к примеру, когда он решил вдруг, что мне нужно вступить в Красноярское региональное представительство Союза российских писателей.
Заметьте, 2000 год, Хакасия давно уже отделилась от края. Каким боком, спрашивается, я отношусь к этому Союзу писателей? Но Саша обставил всё как надо. Позвонил домой, попал на сына, велел ему передать, чтобы я срочно приехала назавтра в Красноярск и к такому-то времени была в Доме литераторов. Главное, ничего не объяснил. Но надо так надо!

Я собралась как по тревоге и уехала в ночь на автобусе. И только в Красноярске узнала от Сергея Задереева, что меня будут принимать в члены Союза писателей. И, естественно, мне задали вопрос: «Книги свои привезла?» А я ни сном ни духом. Хорошо, что у ребят были кое-какие, из тех, что им подарила когда-то. В общем, сделали они что-то наподобие небольшой выставки, ругаясь на меня и шипя на Бушка (так его между собой звали), что не изволил меня предупредить. Тут я и выяснила, что именно он затеял эту комбинацию.

Актовый зал Дома литераторов был полон под завязку. Кандидатов на вступление в Союз, как помнится, было 28 человек. Меня, кроме Бушкова, Задереева и Алитета Немтушкина, абсолютно никто не знал. Я же расценивала это событие как весёлое приключение. Приехала на собрание никому не известная тётка из Хакасии, и вдруг — здрасьте! — её в каком-то безумном порыве должны принять в ряды суперписателей Красноярья? Тем более Роман Солнцев, местный аксакал, писательский царь и бог, ел меня глазами и задавал злые вопросы, а я шутила в ответ и веселила зал. Что мне было терять?

А когда на сцену с моими книгами вышел Саша... Как сейчас помню: в каком-то неописуемом свитере — огромном, рыжем, с дыркой на спине… Он носился по сцене, и буквально искры летели из глаз. Это был очень грамотный и честный анализ книг. Он говорил о том, о чём хотела сказать я. Зачитывал самые любимые отрывки, и я видела, что желает познакомить зал с моими книжками искренне, от души, потому что они по-настоящему ему нравятся. А ещё он сравнивал их с книгами Соротокиной, написавшей про гардемаринов, но ставил их намного выше… И вот это самое «Соротокина… Соротокина…», повторяемое множество раз, до сих пор метрономом стучит у меня в ушах, а в глазах — Саша в дурацком свитере. Один из лучших людей на свете, кого я знала.

Кстати, в Союз меня приняли на ура. Только три человека из почти сотни собравшихся проголосовали против, и я попала в список 11 утверждённых из 28 заявленных. Думаю, это больше Сашина заслуга — так представить вовсе незнакомого человека. Причём меня после этого поздравляли такие литературные зубры, как Виктор Петрович Астафьев и Михаил Успенский.

...Последние годы жизни были тяжёлыми для Саши. Неудачная женитьба. Развод. Расставание с сыном. Саша то и дело пропадал из соцсетей. Потом появлялся. Снова приглашал в друзья. Коротко сообщал, что не сдаётся и борется за сына. Но, думаю, он тоже понимал: ребёнка больному пожилому отцу после развода никто не отдаст. Да, он бодрился, посмеивался, отругал меня за то, что зажала свой юбилей, и клялся, что устроит свой «с фейерверками». Очень жаль, что не дожил до фейерверков, хотя российская национальная премия «Слово», лауреатом которой он стал в 2026 году посмертно «за выдающиеся достижения в прозе и документальной литературе», — это ведь тоже фейерверк. Жаль только, что последний.

Валентина Мельникова