Одним не ошибиться с профессией, другим — с выбором кадров

Классика дня: молодой человек после школы поступает на бюджетное место в колледж или вуз, учится, получает профессию и... по специальности ни дня не работает. Уходит в другие сферы. В итоге хоть диплом и получил, время потерял. Переучился на кого-то другого, а то и вовсе стал курьером или продавцом, ибо всё устраивает. И тут возникает вопрос: «Зачем так долго идти к цели, если сразу можно заняться тем, что нравится?»

Новые горизонты

Легко сказать. А как школьнику понять, что ему по нраву? К гадалке обращаться или жребий кидать? Нет, хороший роман между работодателем и нужным специалистом так не закручивается, особенно в инженерно-технической сфере. Здесь требуется современный взгляд, научный подход, а лучше смена и взгляда, и подхода. Ведь если не получается решить очевидную проблему, значит, пора искать новые горизонты. Какие?

Атлас движения

Об этом мы говорили с генеральным директором ООО «Цифровые и образовательные решения» Вячеславом Осиповым, который, к слову сказать, и сам не мгновенно нашёл свой путь в жизни.

— В 2009 году окончил Хакасский государственный университет по специальности «Налоги и налогообложение» и должен был стать сотрудником налоговых органов. Но так сложилось, что как раз там я ни дня не работал, а занимался аудиторской деятельностью, — рассказал Вячеслав. — В 2015 году окончил президентскую программу подготовки управленческих кадров в СФУ. Потом была магистратура в инженерно-технологическом институте ХГУ, айтишное направление.

Но ещё в 2012 году мы с моей супругой Еленой открыли семейный бизнес — частное образовательное учреждение, где идёт обучение иностранным языкам. И сейчас это наша основная и приносящая доход деятельность. Потому что инновации бесспорно хорошо, но это скорее вложение в будущее, чем источник средств в настоящем. Тем не менее через свою частную школу, а также при поддержке Фонда президентских грантов мы начали реализовывать многие социальные проекты с образовательной направленностью. Один проект, второй, третий. И каждый раз мы пытались затянуть в Хакасию новые необычные методики, которые могут изменить сам подход к определению профессионального будущего школьников.

В своих поисках сошлись с коллегами из Москвы, разработчиками такой классной вещи, как «Атлас новых профессий». Это практическое руководство по перспективным специальностям будущего, которое помогает разобраться, какие направления будут востребованы в ближайшие годы. «Атлас» не перечисляет новые профессии, он даёт их содержание, описывает необходимые навыки и образовательные траектории. Мы приобрели комплекты настольных игр и профориентационных уроков «Мир профессий будущего» и работали с ними в Хакасии, в Красноярском крае, в Туве. Ну а дальше — больше, вплоть до выхода в 2022 году на совершенно новую идею. Посмотрели на технологии, посмотрели, что интересно молодёжи и поняли: виртуальная реальность — неплохой инструмент, чтобы показать детям содержание некоторых профессий, чего в жизни заранее посмотреть не выйдет.

Симулятор профессии

— И как это у вас получилось?

— Судьба. Приняли участие в одной из всероссийских конференций, где выступали представители университета имени Губкина. Это один из ведущих вузов России в сфере нефтедобычи, и люди там работают очень крутые. Так узнали, что в университете проблем с набором нет — конкурсы по 14 человек на место. Но! Ребята приходят в вуз прямо со школьной скамьи. Прекрасно учатся первый год, затем наступает время практики. Первокурсники отправляются на действующее месторождение, буквально в тайгу, в тундру, в отрыв от цивилизации. Отправляются на нефтеперерабатывающие заводы, где всё сложно, ответственно и посменно. В итоге получают моральный, физический и эстетический шок, возвращаются осенью в университет и говорят: «А можно мы переведёмся с этого направления?» То есть их представления о будущей профессии кардинально не сошлись с реальностью. В итоге они в контуре вуза остаются, но их набирали не для этого. Их набирали для работы на буровых вышках, на заводах, а не для офисов.

После услышанной истории наш пазл сложился. Мы решили разработать симулятор и реалистично показать детям содержание некоторых профессий, которое, ещё раз повторю, просто так не посмотреть (кто же пустит детей на опасное производство?). Оформили проект, подали заявку в Президентский фонд культурных инициатив и победили.

— Что дальше?

— В течение 2023 и 2024 годов разработали симулятор и при поддержке коллег из Ханты-Мансийского автономного округа обкатали его в школах Сургута. То есть дали ученикам возможность посмотреть, как выглядела профессия нефтяника на контрасте. Вот перед ними XVIII — XIX века, бакинские месторождения, самое начало: палку воткнул в землю, и нефть пошла. А вот сейчас, когда добыча нефти — сложный инженерный процесс. И более пяти тысяч детей у нас прошло через эту симуляцию.

Но поскольку сам я из Хакасии, родился, вырос и выучился в Абакане, то решил: нужно сделать что-то и для своей республики. В каком направлении двигаться, вопросов не было, поскольку угледобыча и горное дело у нас являются одними из ведущих отраслей. Я как раз учился в магистратуре ХГУ, поэтому имел возможность обратиться в Фонд содействия инновациям. Это федеральная структура поддерживает уже не социальные, а научно-технические проекты. И у них среди прочего есть программа «Студенческий стартап». Я как студент вместе с командой из ХГУ написал заявку и выиграл грант на создание симулятора инженера-горняка.

Процесс обкатки

— На сей раз делали его с большей осознанностью и с пониманием того, что придётся скрестить виртуальную реальность с обычными компьютерами. Да, VR — это, конечно, хорошо, стильно, модно, молодёжно. Но, во-первых, VR-технология (при которой пользователь погружается в цифровое пространство так, что оно кажется ему реальным) только завершает своё формирование. А во-вторых — далеко не во всех школах есть современное VR-оборудование. Поэтому мы делали продукт, который можно запускать в обычных школах, на обычных компьютерах.

Тут нам вновь повезло. Мы получили поддержку фонда Андрея Мельниченко и грант на то, чтобы взять нашу разработку и пойти в школы, дабы поработать с учениками. В 2024 — 2025 годах у нас было шесть базовых школ в Абакане, Черногорске и в Алтайском районе, где мы и проверяли эффективность нашего инструмента, в том числе уже и с научной точки зрения.

— Как это выглядело на практике?

— Был разработан эксперимент, научный метод, который удалось защитить. Дети анкетируются до входа в мероприятие и отвечают на вопросы, которые могут измерить, с одной стороны, когнитивную составляющую. Это знание и понимание содержания профессии. С другой стороны — мотивационная составляющая — это как ребёнок относится к профессии и готов ли что-то сделать, чтобы ею овладеть. Анкета была сконструирована, дети проходили её, и через некоторое время проводили с ними полноценный 40-минутный урок с использованием компьютерной симуляции. За один раз брали не весь класс, а работали с группами по 15 человек.

— Вы пошли в школы со своим оборудованием?

— Нет. Как я уже говорил, продукт создавался под скромное школьное оборудование, иначе его не удастся встроить в обычный образовательный процесс в среднестатистической школе. Без этого магии не произойдёт. Ну провели занятие, ушли и всё? А наша задача оставить свою программу в школах, чтобы она работала и дальше.

Экономия денег и лет

— Так вот, приходим в класс и сначала разговариваем о том, кто и что знает о горнодобывающей промышленности. Затем дети попадают в симуляцию и выполняют там различные задания и знакомятся с тем, чем занимается горный инженер в реальности. По форме это напоминает компьютерную игру с прохождением квестов. Заканчиваем и чуть-чуть рассказываем в дискуссионной форме, сколько получают эти специалисты, где учатся. В нашем случае говорим о Черногорском горном техникуме, о ХГУ, чтобы показать местные перспективы. Через неделю дети проходят результирующее анкетирование, чтобы сравнить данные.

В итоге мы были очень вдохновлены полученными результатами. Выяснилось, что дети раньше не знали и не понимали, как работает горный инженер и чем он занимается. А теперь у них сформировалась чёткая позиция. Одни говорили: «О! Классно, прикольно, кажется, я готов!» Другие — наоборот: «Нет, я к такому не готов, это не моё». Ну так в том и суть профориентации — не продать детям профессию, а сформировать отношение к ней, и отрицательный результат здесь можно считать отличным результатом. Мы внесли свой вклад в то, чтобы избавить детей от ошибки при выборе профессии.

— И чтобы это понять, им не нужно терять время и зря тратить деньги родителей и государства?

— Совершенно верно! И вы сейчас затронули очень серьёзную тему. По информации Росстата, до 50 процентов выпускников колледжей и до 30 выпускников инженерных вузов, применительно к горной и нефтедобывающей сфере, работают не по специальности. Представьте, сколько времени, сил, средств потрачено впустую. И мы ещё больше укрепились в мысли: это надо продолжать делать.

Хотя некоторую отрезвляющую обратную связь от коллег из СУЭК мы тоже получили. Нам сказали: «Конечно, это всё замечательно, но какую конкретную пользу можно получить от ваших симуляций?» Мы задумались, и это стало очередным переломным моментом в проекте. Так родилась уточнённая концепция текущего проекта, которая в июне 2025 года была также подана на конкурс Фонда содействия инновациям. Она поддержана, и мы приступили к её реализации.

Математика жизни

— Поясняю. Наша главная задача оценить степень предрасположенности ребёнка, возьмём шире, к технической деятельности. Но чтобы это сделать, требуется создать модель идеального специалиста, будь то горный инженер, техник, машинист бульдозера, водитель БелАЗа. И как раз для её создания мы протестировали 63 действующих специалиста. Это реальные сотрудники угольных разрезов, повышающие свой профессиональный уровень в ХГУ на очно-заочном отделении «Горное дело». Они уже специалисты, но желающие выйти на следующий уровень. Благодаря им мы получили нужные данные, проанализировали и теперь создаём тот самый идеальный профиль. Поэтому, когда ребёнок примерит его на себя, поучаствовав в симуляции, мы сможем более точно сказать: насколько он потенциально соответствует той или иной профессии. Например, горный инженер — 87 процентов, техник — 34 процента, водитель — 53 процента.

И теперь нашей команде в ближайшие 14 месяцев предстоит такую систему превратить в готовый продукт, которым можно пользоваться. Причём в любых школах, которые хотят открыть у себя инженерный класс. При поддержке тех или иных крупных промышленных групп и с помощью нашей программы можно без проблем отбирать в такие классы более мотивированных и предрасположенных детей. Они после окончания школы с большей долей вероятности поступят в инженерные вузы и будут работать именно по этой специальности.

— Идеальная схема: поступят, окончат и пойдут работать?

— Не всё так просто. Я сейчас парой предложений обрисовал период в восемь лет жизни. И в этом огромная сложность экспериментального подтверждения. Потому что по-хорошему нужно начать вести детей от восьмого класса. Далее они окончили школу, поступили в вуз, получили диплом, устроились на работу по специальности, отработали пару лет — и вот они восемь лет жизни с конкретным результатом. Однако провести такой сверхэксперимент у нас возможности нет. Поэтому используем методы математического моделирования для того, чтобы заместить недостающие данные. Это с одной стороны.

С другой — коллеги из золотодобывающей промышленности спросили нас: можно ли вашу методику использовать при отборе персонала? И мы задумались. Работать со взрослыми гораздо проще, чем с детьми, и тут горизонт планирования гораздо уже. Немедленно погрузились в тему, посмотрели и поняли: да, это можно делать. Человек приходит на собеседование, его рассматривают по заранее разработанным метрикам и находят ответ на два вопроса. Насколько он соответствует искомой вакансии и не стоит ли ему предложить другую свободную вакансию. Это вторая ветка, которую мы сейчас развиваем и активно над ней работаем.

Золото актива

— А взрослым симулятор не предлагается?

— Когда взрослый человек приходит трудоустраиваться, он, как правило, представляет, на что подписывается. К тому же здесь надо разделять две вещи: симуляторы и тренажёры. В симуляторах более упрощённое содержание, меньшая степень достоверности, меньшее время. Тренажёры — максимальная степень детализации, высокое соответствие реальным условиям. На них отрабатывается конкретный навык пилота, водителя, машиниста, крановщика и так далее. Детям нужны симуляторы, чтобы показать им, что это такое. Для взрослых нужны тренажёры, которые оттачивают последовательность действий, или, наоборот, механизм выполнения какого-то конкретного действия. В общем, это разные программные продукты, и смешивать их нет никакого смысла, потому что результата не будет. Это мы также установили экспериментальным путём. Хотя замечу, наша команда уже так обросла пониманием и технологиями, что на заказ можем сделать и симулятор, и тренажёр.

— Что за команда?

— Это наше золото, самый ценный актив. Сейчас у нас 12 человек — учёные, разработчики, программисты, ну и, конечно, сценаристы. В симуляторе сценарий очень важен, чтобы ребёнок не бросил на первой минуте и не заявил: «Мне это неинтересно». Разработчики — в основном студенты, выпускники и преподаватели инженерно-технологического института ХГУ. Программисты создают 3D-модели объектов, математики занимаются обработкой данных. Все вместе они и создают наш продукт, который в случае массового внедрения поможет детям не ошибиться с выбором профессии, а работодателям не ошибиться с выбором сотрудников.

Наш мозг — это, конечно, преподаватели, люди науки. Отдельное спасибо Екатерине Алексеевне Сериковой, директору школы № 33 Абакана, на базе которой базируется экспериментальная часть проекта. И научному руководителю, моему же руководителю из аспирантуры Алёне Александровне Ступиной, доктору технических наук, профессору, человеку, добившемуся в своём деле всего, чего только можно добиться. Она преподаёт в Сибирском федеральном университете, и каждый раз, когда мы попадаем в какой-то затык, Алёна Александровна нас оттуда выводит.
300 наборов данных

— Образование уже приняло вашу разработку?

— Мы её сейчас дорабатываем, и она запустится со следующего учебного года. Сформировали понимание, как хотим это делать, какие данные собираем, как их обрабатываем, какие выводы на основе таких данных делаем. Сейчас за год нам это всё надо причесать, запрограммировать, довести до прототипа. И с 1 сентября 2026 года эта история заработает в школе № 33.

— А как складываются дела с угольщиками?

— Мы ведём активные переговоры, потому что нужны данные по специалистам. Чем больше данных соберём, тем точнее будет прогноз. Тут нет волшебной пули, серебряной таблетки и прочего. Это математика. Здесь, хочешь не хочешь, требуются конкретные данные. Понятно, есть некоторая степень точности, поскольку у нас имеется 63 набора данных, а нужно 300. Сейчас работаем с горными предприятиями, и посыл один: «Коллеги, можно нам проанкетировать людей, а взамен дадим вам программный продукт, безвозмездно, пожалуйста, пользуйтесь при наборе ваших кадров». В общем, задач много, и, честно говоря, за всё не успеваешь хвататься. Но обратную связь иметь важно, дабы понимать, где мы недорабатываем.

Сейчас у нас в планах позиционирование в обществе и получение статуса резидентов инновационного центра «Сколково». Мы намерены и дальше работать на благо республики, для чего преследуем цель создать ядро на базе одной из компаний. Облегчая работу с кадрами, принесём реальную пользу. А принося реальную пользу, на 100 процентов откалибруем наш продукт. Да, он может меняться, дошлифовываться, но по сути мы получим самое ценное: обратную связь и от промышленников, и от образования.