Радиации вопреки

40 лет отделяют нас от чернобыльской катастрофы. В ликвидации её последствий участвовала вся страна. В числе героев — 61-летний Сергей Артименко.

Когда случилась беда

В зоне отчуждения он оказался в середине мая 1986 года в составе 27-го полка химической защиты Среднеазиатского военного округа. Ему, тогда 21-летнему старшему сержанту, как раз присвоили звание старшины. Сейчас, задним числом, кто-то подумает: не повезло парню. До демобилизации из армии ему оставались считаные дни — призыв случился в мае 1984-го. Два года службы — и родной Усть-Каменогорск уже звал и манил. Мама готовилась к приезду любимого сына. А когда узнала, что Сергея и его сослуживцев отправили участвовать в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, упала как подкошенная. Врачи диагностировали сердечный приступ. Хотя сын, жалея родителей, написал в письме, что просто задерживается: «Командование отправило во внеочередную командировку, не волнуйтесь!» Но на штемпеле был указан адрес: посёлок Новосёлки, Хойникский район, Гомельская область, Белорусская ССР. На тот момент уже вся страна знала о техногенной аварии. И о том, чем она может аукнуться оказавшимся в эпицентре событий.

Сейчас родителей Сергея Артименко уже нет в живых. Папа, Алексей Семёнович, ушёл первым. Его, члена КПСС, трудившегося на одном из закрытых машиностроительном заводе в Казахстане, в октябре 1986-го вызвал парторг. Спросил: «Можете поехать в Чернобыль? Бульдозеристы там очень нужны!» Советское воспитание и партбилет не позволили дать отрицательный ответ. Старший Артименко два месяца трудился в районе атомной станции. Вернулся домой в декабре, уже смертельно облучённый радиацией. Начали выпадать зубы. Потом случился инфаркт. А ведь мог бы жить до глубокой старости: крестьянский род Артименко славился крепким здоровьем.

Мы — дети советской страны

Хорошая наследственность, работа на приусадебном участке, жизнелюбие и оптимизм помогают сохранить форму и не терять бодрость духа и Сергею Алексеевичу. Высокий, ростом 185 сантиметров, статный, с лукавинкой в светло-зелёных глазах и открытой улыбкой ликвидатор Артименко сразу располагает к себе.

В Хакасии он живёт четвёртый год. В декабре 2022-го переехал с супругой из Казахстана. Сначала получил вид на жительство, потом оформил «чернобыльскую» пенсию, а в 2023-м — стал гражданином Российской Федерации.

— Знаете, мне врач-азербайджанец посоветовал резко не менять климатическую зону. Дескать, после 45 лет это вредно, особенно для мужчин, — сказал Сергей Алексеевич. — Именно по этой причине выбрал для постоянного места жительства Хакасию. Родной Усть-Каменогорск находится на одной параллели с Абаканом. Жаль, что сколько живу, снега здесь зимой почти не видел. В Казахстане сугробы до окон доходили.

В Казахстан прадеды Артименко по материнской и отцовской линии переехали ещё в начале прошлого века. Тогда переселенцам из российских губерний там давали землю. Освоились. Поставили дома. Пустили корни. Царский строй сменился советским, но для крестьян, по большому счёту, ничего не менялось — паши, сей, расти урожай.

— Мои родители из Отрадного, я тоже там родился, — продолжил мой собеседник. — Когда мне исполнилось два года, семья переехала в Усть-Каменогорск. Маму приняли в тепличное хозяйство заниматься озеленением города. Папа устроился механизатором на предприятие из категории «почтовый ящик». Машиностроительный комбинат имел секретный характер. До 1978 года жили в частном доме на трёх хозяев. Потом родителям выделили квартиру в пятиэтажке. В Усть-Каменогорске родилась моя младшая сестра, она до сих пор там живёт.
Как все пацаны, я занимался спортом — летом плавал в речке Ульба, что впадает в Иртыш. Зимой там же, по льду, катался на коньках. В школе записался в хоккейную ­команду, с седьмого класса увлёкся баскетболом и борьбой. После восьмилетки в профессионально-техническом училище получил специальность токаря-карусельщика. Полгода поработал на заводе, понял: не моё. От военкомата окончил водительские курсы при ДОСААФ. И потом шофёром трудился до самой пенсии. Считаю, что правильно выбрал стезю. Работал на разных машинах. В том числе и на большегрузах возил технику и запчасти.

До армии полтора года трудился в пенитенциарной системе МВД. Доставлял грузы в зоны. И постоянно участвовал в спортивных соревнованиях — городских и областных. Физической культуре в СССР уделяли большое внимание. И это правильно. В медкарточке до поездки в Чернобыль у меня были исключительно отметки о прививках. Это потом, да и то спустя годы, здоровье стало подводить.

Не элита, а защита

Срочную службу 19-летний рядовой Артименко нёс в химическом подразделении. Курс молодого бойца проходил в воинской части, расположенной в 40 километрах от Целинограда (сейчас Астана — столица Республики Казахстан).

— Наш 27-й полк химической защиты Среднеазиатского военного округа относился к кадрированным, — продолжил рассказ Сергей Артименко. — В мирное время в таких подразделениях солдат и офицеров немного. В отличие от техники и оружия, которое является неприкосновенным запасом. Но во время военных действий или в случае чрезвычайной ситуации на базе кадрированной части довольно легко развернуть полноценную структуру за счёт мобилизации военнослужащих запаса.

Служил два года в должности заместителя командира взвода радиационно-химической защиты. Возил комбата. На занятиях с интересом осваивал всё, что имело отношение к профильной специальности. Мы изучали все виды оружия, включая химическое и бактериологическое. Особенно интересовался влиянием радиации на человеческий организм. Знал, что этот невидимый враг может быть очень коварным.

Знания в действии

О том, что 26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции, рядовой состав радиохимического полка ничего не знал до майских праздников. Вечером 8 мая, когда без пяти минут «дембель» Артименко стоял в суточном наряде, весь полк подняли по тревоге. Военкоматы по всей области объявили мобилизацию. К утру в часть доставили около пяти тысяч «партизан». По этой причине 9 мая в Целинограде не осталось ни одного свободного автобуса. Большую часть людей потом отправили домой. Однако тысячу человек, накормив и переодев в армейскую амуницию, оставили. За сутки сформировали четыре эшелона — с людьми, военной и спецтехникой, необходимым оборудованием (мобильными банями, прачечными, полевыми кухнями, снаряжением). Из кадрированной части в зону бедствия отправили офицеров и около сотни солдат-срочников, включая 28 «дембелей».

— В части осталась одна рота — нести караульную службу, стоять в нарядах, — сообщил ­Сергей Алексеевич. — Мы на станции Баботай погрузили военную технику. В частности, авторазливочные станции АРС-14 на базе ЗИЛ-131. Они предназначались для дезактивации, дегазации и дезинфекции вооружения, боевой техники и местности жидкими растворами. Представьте цистерну, из которой с помощью насоса подаётся вода (или специальные составы) на прямые брандспойты со щётками или раздаточные пистолеты, в зависимости от задачи. Такие машины массово использовались при ликвидации аварии на ЧАЭС. В том числе и нами.

Все наши четыре эшелона преодолели расстояние до города Хойники Гомельской области в рекордные сроки. От Целинограда до Москвы пассажирский поезд идёт без малого четверо суток. Нас же доставили за двое. Шли литером, практически без остановок.

Прибыли вечером 12 мая. На обустройство — двое суток. Место дислокации — окраина посёлка Новосёлки, в 50 километрах от места техногенной катастрофы. С утра разбили армейские палатки. Вырыли две землянки. Одну приспособили под склад боеприпасов. Во второй устроили гауптвахту. Командир полка Лутфоев, таджик по национальности, прозвал её зинданом. Мировой мужик был полковник Самат Кинжаевич Лутфоев. К солдатам относился, как к родным сыновьям. Говорил с акцентом, но мы понимали его с полуслова. После Чернобыля ему присвоили звание генерал-майора
.
К работе в 30-километровой зоне поражения с белорусской стороны приступили 15 мая.

По мнению экспертов, именно Белоруссия пострадала больше всех во время техногенной катастрофы. Загрязнение цезием-137 составило 23 процента (для Украины — 5 процентов, России — 0,6 процента). Наибольшие уровни выпадения йода-131 имели место в ближайшей зоне ЧАЭС, В Брагинском, Хойникском, Наровлянском районах Гомельской области, где его содержание в почвах составило 37 000 кБ/м2 и более. Загрязнение почв изотопами плутония-238-239-240 охватывает около 4 тысяч квадратных километров, это 2 процента от площади республики. Загрязнение стронцием-90 носило ­локальный характер, зато захватило 10 процентов площади. (Информация с сайта департамента ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь.)

Больше месяца дозиметрист Артименко ежедневно снимал показатели с крыш и стен частных домов — до и после обработки-очистки. Сведения заносил в журнал и помечал на заборе. Его напарники занимались дезинфекцией. С авторазливочных машин чистили деревенские дома, оставленные местными жителями. Из средств защиты — поролоновый респиратор, который за день приходил в негодность от радиоактивной пыли. И его меняли. Первые две недели дозы личной радиации измеряли карандашами-накопителями 1949 года выпуска. Однако позже их заменили на более информативные корейские аналоги. Согласно показаниям этих приборов, Артименко «заработал» минимум 20,5 рентгена. Но отметок об этом у него нет, так как пробыл в зоне относительно недолго, до 25 июня. Показатели радиоактивного облучения фиксировали у тех, кто занимался ликвидацией последствий техногенной катастрофы не менее полугода. Данные нередко занижали.

— Наш замполит, подполковник, не пил, не курил, а вернувшись через шесть месяцев в часть, не прожил и двух дней, — с горечью констатирует мой собеседник. — Жена его уже чемоданы собрала, им предстоял переезд к новому месту службы. Но пришлось мужа хоронить...

А жизнь продолжается

— Что запомнилось с того времени? Крупные, сочные ягоды черешни, которые мы, молодые солдаты, ели тайком, как и молодую бульбу. Хотя кормили в столовой отменно, но хотелось свеженького. Брошенные, крытые соломой и черепицей дома с огородами и бродящей неприкаянной птицей. Поднесёшь к зобу курицы дозиметр — пищит как у реактора. Корм пернатые клевали с земли, а она насквозь пропитана радиацией.

Крупный рогатый скот сельчане постарались вывезти. Однажды увидели двух телят, они кормились по огородам. Потом их, видимо, растерзали одичавшие дворовые псы. Выглядели они обычно, лишь единожды попалась собака с плешивой шерстью, но, может, она просто болела? Из 30-километровой зоны эвакуировали всех. Прежде всего детей и женщин детородного возраста. А вот рядом с нашей стоянкой, в 50 километрах от зоны заражения, старички остались. Спросишь: мать, почему не уезжаешь? Та в ответ, указав на погост: куда от них денешься? Помирать надо на родной земле.

По просьбе сельчан замеряли радиацию в продуктах, в частности парном молоке. Молоко людей обязывали сдавать на утилизацию. Однако если показатели не сильно зашкаливали, даже мы им угощались. По молодости лет надеялись на авось...

Наши товарищи заражённый слой почвы с деревенских улиц бульдозерами свозили в вырытые котлованы. Перед этим внутрь укладывали целлофановую плёнку. Но в борьбе с радиацией это помогало мало…

После демобилизации Артименко женился. Родились два сына. В 1990 году Сергей Алексеевич, исколесивший на КамАЗе страну, побывал и в своей воинской части. Командир бригады полковник Андреев показал бывшему подчинённому фотографии из Новосёлок. Там, где стояло их воинское подразделение с оружейной и зинданом, с 1986-го по 1989-й вырос целый военный городок. Армейцы-ликвидаторы приезжали партиями, каждая вносила свою лепту в благоустройство. Поведал Андреев и о товарищах, которые умерли от лучевой болезни. Кое-кому и тридцати не исполнилось...

— На митинг к памятнику ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС и жертвам радиационных катастроф в Абакане 26 апреля приду обязательно, — подытожил Сергей Алексеевич. — А потом махну на машине в Казахстан, приведу в порядок могилы близких. Помянем маму, отца — героя-чернобыльца. Золотой мужик был, Алексей Семёнович, царствие ему небесное. Жаль, до правнуков не дожил.