Черти линию длиннее

Такой совет дал в своё время заслуженной артистке России и народной артистке Хакасии Светлане Чаптыковой известный туркменский художник Бердигулы Амансахатов, оформитель спектаклей, в том числе нашего национального театра, получивший звание заслуженного деятеля искусств РХ.

А суть этого совета прекрасно понимает каждый артист по призванию: собирать багаж знаний, почувствовать в себе состояние героя, что, казалось бы, выходит за рамки действия спектакля. Без такой подготовки хорошей постановки точно не получится. Вот об этой внутренней работе и поговорим со Светланой Семёновной, тем более что в 2026-м Хакасскому нацио­нальному драматическому театру имени А.М. Топанова, как и городу Абакану, исполнится 95 лет.

И где — пристанище

— Светлана, как вы для себя определяете театр?

— Это духовное пристанище. Чем дольше живёшь, тем сильнее он продолжает тянуть тебя, твою душу теребить, отзываться на боли, причём не только героев спектаклей, но и страны. Начинаешь учиться черпать радость в каких-то мельчайших делах, впечатлениях, поступках. В своих родных. Для всего этого нужен мир на планете, покой. И процветание театра — твоего пристанища. Я проработала здесь уже 52 сезона, нас, скажем условно, стариков, осталось всего восемь человек. Но когда есть старики, есть берега.

— Берега?

— Берега — это такая основа мощная, когда реке (театру) легче плыть, не терять своего русла. И наш бриллиант-«берег» сегодня — прежде всего Анна Михайловна Туртугешева, за её спиной (точнее, сердцем) уже 55 театральных сезонов. К слову, недавно мы вернулись с III фестиваля национальных театров России в Набережных Челнах, играли спектакль «Степь. Песнь камня» Тимура Казнова, посвящённый образу Улуг Хуртуях тас. В нём — три возраста героини, соответственно, три разновозрастных актрисы. И старую Хуртуях блестяще играет Анна Михайловна, задавая «русло реке».

— Каким в целом оказался театральный сезон нынешнего года?

— Творческим, даже экспериментальным. Пьесы ставили приезжие режиссёры, и это потребовало от нас, актёров, взглянуть на роли несколько иначе, в том числе под каким углом строить внутренний мир героев. Это «Турандот», «Шум за сценой»... А 20 июня состоялась знаковая премьера по пьесе Валентины Шулбаевой «Хан Мирген». Режиссёр так «ужесточил» сюжет, что проблемы из IX века притянул к дню сегодняшнему: о том, что у нас происходит, о том, что и мы теряем сыновей... И на фестивале критики, в частности Айсылу Сагитова из Башкирии и москвичка Екатерина Морозова (давно влюблённая в наш театр), отметили удивительную энергетику и театра, и спектакля «Степь». Это тоже результат большой предварительной душевной и духовной работы нашего коллектива.

— И даже в отпуске театр не отпускает?

— Да, и на отдыхе чувствуешь его притяжение. В первые дни может возникнуть ощущение пустоты. Я стараюсь пустоту эту не допускать: мол, буду купаться, Пастернака, Довлатова читать... Но подсознательно понимаешь: тебе уже отложили что-то, приготовили в театре, таком родном и любимом, придёшь — и возьмёшь этот куш. Очень радует, что уже в сентябре мы станем играть «Мастера и Маргариту» Булгакова, «Папу» Зеллера — трагифарс, спектакль уже старый, но притягательный своей сложностью. А без цели (просто отдохнуть, просто погулять...) как-то сложно для нас, творческих людей, жить. Например, когда «Марию Стюарт» ставили, художник с мировым именем Бердигулы Амансахатов сказал мне: «Света, черти линию длиннее». И я, чтобы сыграть Елизавету Английскую, читала много литературы о ней, старалась вжиться в её миро­ощущение. В любой момент за спиной должен быть такой багаж.

«Я вам доверяю»

— Помню, уже давненько, — продолжила рассказ Светлана Чаптыкова, — гастролировал у нас Минусинский драмтеатр с «Ромео и Джульеттой». Я выхожу после спектакля и плачу, причём не только от игры актёров. Режиссёр Эльза Михайловна Кокова мне: «Тебя кто обидел?» Я ей говорю: «Доживём ли мы до того времени, когда и на наших спектаклях зрительный зал будет полон...» Дожили! Теперь понимаю, что дело во многом, если не во всём, в личности режиссёра и личности актёра. Артисты — проводники режиссёрской идеи, а для этого ты, актёр, должен быть отравлен, заражён этой идеей. И только в таком случае добавляешь к его видению своё. Например, когда меня, считай, в последний момент определили в спектакль «Степь» Пятой юртой, казалось бы, что моя роль? Просто бабушки в селении... Но Тимур Тамерланович Казнов сказал: « Я вам доверяю. Светлана Семёновна, сделайте эту роль».

— И что вы решили? И как?

— Следовало создать очень конкретный образ. Я сочинила слова, которые вполне могли быть эпиграфом к этому спектаклю: «Когда мы голодали и страдали, ты стала отцом для нас, Великая Степь. И когда мы скитались и плакали, ты стала матерью для нас, Великая степь». А ещё я пела тахпахи своего родного деда. Эти бабушки-юрты — не какие-то там полуабстрактные бабки, у каждой — своя судьба. Я вспомнила свою прабабушку, которая курила трубку. Такие детали очень запоминаются, через кровь передаются какие-то умения, в частности как надо трубку держать. Эти «мелочи» — находка для сценического образа. Я в спектакле всех колочу, заставляю работать, вспоминая присказку: «Кто ленится — замуж не выйдет». Знаю, как огонь кормить, как поклоняться солнцу, воде...

— Это тоже из жизненного опыта?

— Когда-то я на празднике «Чир Чайаан» проводила обряд поклонения духу воды. Из берёзовых веток сделала плотик, положила на него свечи и... заплыла в озеро Белё прямо в ярко-жёлтом хакасском платье! Эти ощущения незабываемы. Тогда роль получится, когда и если она что-то в тебе будит: воспоминания о бабушке, о босоногом детстве, о напевах, какие ты от своих стариков слышала... К слову, мои бабушка с дедушкой прожили вместе 60 лет, и дед до последнего ревновал жену. «Вот я умираю, — говорил, — а ты больше замуж не ходи, у тебя вон правнуки». (Светлана точно передаёт интонацию и выражение лиц своих стариков. Актриса! — Т.П.) Бабушка ему в ответ: «Во-о-он Миколка один живёт, за него замуж пойду. Сразу!» И это отличный способ «умирающему» силы придать... Хотелось бы добавить, насколько важна для работы сама атмосфера в театральном коллективе. У нас нет никакой грызни и даже посторонних разговоров накануне спектакля. Мне в своё время советовала легенда нашего театра Клавдия Семёновна Чаркова: «Светочка, не гуляй по гримёркам, готовься к роли». Если сидеть болтать — есть риск выйти на сцену с пустыми глазами.

— Светлана, насколько знаю, и в фильмах нынешнего года вам полностью доверяли самой строить роль?

— Фильм «Масленица» снимал в Красноярске талантливый парень родом из Беи — Михаил Мерзликин. У него бабушка хакаска, и он владеет этой корневой системой. Так что взаимопонимание было полное — и в части моих добавлений тоже. Несколько иная история с фильмом «Рейс» (третье место в России в финале глобального проекта «АртМастерс»). Я текст главной героини, бабушки, несколько поменяла, это изменило и сам сценарий. Оно и понятно: сценарист — человек молодой. «Через 50 лет, — сказала я ему, — сам так говорить будешь». Очень важно такое доверие. Даже, бывает, замена одного лишь слова даёт нужную глубину. Премьера «Рейса» состоялась в Москве, во ВГИКе. Во время съёмок участницы массовых сцен меня по-настоящему жалели: «Ты так не переживай, — сказала одна из них, — мы все теряем мужиков. Они, сволочи, вперёд нас уходят». «Можно я вас обниму?» — попросила другая. Я же весь вечер кайфовала — такие вот радости!

Сила приближения

— Что значит — приблизить роль к себе?

— Скажем так: 15 процентов спектакля — авторский текст, а 85 — вклад режиссёра и актёра. Это сразу видно, чувствуется, особенно когда ты играешь не комедию, а такую философскую драму, как «Хан Мирген». И тут, повторю свою мысль, но несколько другими словами: если ты установишь связь с твоими корневыми предками, почувствуешь, что они хотели в своё время сказать, о чём мечтали, — потом это становится твоей целью в спектакле.

Свет, который ты оставляешь на сцене, — это уже твоё духовное наследие, что, пусть даже на подсознательном уровне, понимает зритель. И молодым актёрам, ещё без опыта, надо вспомнить хотя бы какую-то притчу, какую-то легенду своей семьи и попытаться это прожить. Я знаю реальных своих предков, в том числе сосланных, расстрелянных... И ты работаешь для того, чтобы это не повторилось. Ведь мир действительно не стоит слезы ребёнка... Такое понимание приходит с возрастом. Хотя, если ты в течение жизни не задавался этими вопросами, — не придёт никогда.

— А приблизить злодеев по роли?

— Я обожаю злых героев играть! Такой простор для творчества, приближение иного рода. Например, Клара Фастос в пьесе Генриха Боровика «Чили — боль моя». В этой Кларе что-то такое халдовое... И я придумала себе смех — как лошадь ржала... В нас столько всего понамешано, что всё равно героя к себе приближаешь, учитывая его характер и обстоятельства. Был такой, расскажу для ясности, случай. Иду я как-то по Абакану, вся артистка-артистка: в чёрном пальто, шляпе, которую мне невестка подарила. И вдруг девушка молодая меня ка-а-к толк­нёт! К тому же обозвала всяко-всяко, да ещё при народе. Сначала я, как водится, поплакала, а потом думаю: за что она меня так? И стала её оправдывать: наверное, у неё нет таких пальто и шляпы, она решила, что вряд ли даже будет. Тогда я стала плакать уже от жалости к этой девушке, ведь ни с того ни сего не станешь обзывать по-чёрному незнакомого человека. В отрицательных ролях главное — понять, почему герой таким стал.

Станиславский и Немирович-Данченко в своё время говорили: играя злого, ищи, где он добрый, а играя доброго, ищи, где он злой. Порой иду по улице, вижу какого-то опустившегося бродягу и пронзает мысль: ведь он чей-то сын... Исследование души — это в первую очередь входит в профессию. Иногда, казалось бы, мелочь, но, о Боже, какая интонация у человека! Поразило — закрепи в роли.

Эхо Моховой, 34

— Светлана Семёновна, что вас радует именно сегодня?

— Сегодня выдающийся мастер Владимир Васильевич Норенко ведёт очередную хакасскую студию в ЛГИТМиКе. Его аспирант Эльвира Ветрова ставит с третьекурсниками мою пьесу «Первая ленинградская» — и именно в здании института, на Моховой, 34. Ведь там разворачивалось действие спектакля о наших студентках-блокадницах. На прогоне был правнук Александра Михайловича Топанова Игорь (я сказала: «Будь моими глазами!»), ему безумно понравилось... В октябре мы приглашены в Санкт-Петербург со спектаклем «Степь» на международный фестиваль. К тому же Эльвира Ветрова обещала встречу своих студенток с нашими молодыми актрисами, играющими «Первую ленинградскую» на хакасской сцене уже пять лет. Меня это греет, вдохновляет. А это, в свою очередь, проясняет уже пунктиром очерченную линию — для чего я живу... Лето нынешнее я посвящу сбору и написанию материала о второй студии ЛГИТМиКа. Ведь уже эти актёры в свою очередь держат упомянутую мною корневую систему театра. Диплом — это просто право идти на сцену, остальное — самосовершенствование, что прекрасно понимают те из нас, для кого театр — призвание и пристанище.

— Но и признание греет?

— Конечно. К примеру, 27 лет прошло с тех пор, как я играла Елизавету Английскую. И вдруг встречаю женщину, которая говорит: «Как Вы играли! Я всю жизнь хотела Вас встретить и сказать спасибо!» Театр даёт крылья и по эту, и по ту сторону кулис. Главное, чтобы все актёры были живы-здоровы, ведь режиссёр чаще всего строит постановку для определённого исполнителя... Вот такое у нас лето — в ожидании. Нет, не работы — служения.