Великий рядовой Михаил Илларионович

— А как дедушку по отчеству? — спрашиваю, отчаянно стыдясь. Я знала дядю Мишу Харитонова. Невысокий, коренастый, крепкий даже в старости… Помню, как приходил на митинг в честь очередной годовщины Победы. Врезалось в память — неизменный пиджак и на лацкане в ряд — три ордена Красной Звезды. Тогда бы ещё остановить и расспросить, записать… 

А вот же, казалось, что все они такие родные, такие свои, верхнесейские ветераны будут жить долго-долго и я успею. Не успела. И даже отчества не знаю. Сельская привычка — дядя Миша, дядя Коля, дядя Лёша. Теперь спрашиваю внучку Ирину Казакову…
— Илларионович он.
— Михаил Илларионович… как Кутузов.
Улыбаюсь, потому что уж слишком они разные — эти два Михаила Илларионовича. Граф, светлейший князь Кутузов и балагур и весельчак, вечный труженик, кузнец Верхнесейского лесоучастка Матурского леспромхоза дядя Миша Харитонов.


Жизнь в тетрадный листок

Он родом из села Бурнач Ибресинского района далёкой Чувашии и по национальности — чуваш. Хотя какое это имеет значение. Все они, шагнувшие от полей, заводов, студенческой и школьной скамьи в ад войны, были советскими. И в полной мере прошли со своей страной долгий и многотрудный путь боёв, смертей, славы, послевоенных строек… Младший сын в крестьянской семье, где кроме него было ещё трое детей — два брата и сестра.
— Он пудовой гирей крестился. Сила в нём была огромная. Отец уже пенсионером был, помню, приехал к нему, а он с магазина один мешок муки на плечах несёт, а другой — в специальной приспособе на груди. Я его ругать — ну не мальчик уже. А отец смеётся: «Я, говорит, ленивый, не хочу два раза бегать», — вспоминает сын Анатолий Михайлович Харитонов.
— Да, ленивый… У «ленивого» дяди Миши всегда был дом — полная чаша, и двор не пустовал — скот до последнего держал,— поддерживаю разговор. 

...Перед глазами листок, исписанный неровным почерком. Автобиография. Михаил Илларионович уложил жизнь длиною в 85 лет в один тетрадный листок: 
«Год рождения 1920. В 1929 поступил в начальную школу. Окончил в 1932 и поступил в с. школу. Окончил в 1939, после этого поступил на работу в колхоз молотобойцем. В 1940 направили меня по укреплению обороны. В 1942 году призвали на фронт. Попал как раз в дивизию к Панфилову».

«По укреплению обороны» — требует расшифровки. Советско-финская война 1939 года показала, что армия остро нуждается в командирах. Вот тогда-то в стране массово организовываются военные курсы ОСАВИАХИМа, тысячи кружков обучают мирных граждан военным специальностям — лётчика, снайпера, радиста, химинструктора... 

А ещё страна активно строит укрепления на границе и в приграничных районах, где нужны рабочие руки. И вот тут загадка. Куда же был направлен молотобоец Михаил Харитонов?


«Убит подо Ржевом…»

На фронт он попадает в звании старшины, радистом, после шестимесячных курсов. Это же подтверждает и сын Михаила Илларионовича. Страна массово пополняла ряды комсостава. А ещё год? Думается мне, успел Михаил и поработать на укрепление обороны, и военную специальность получить. Как бы там ни было, но в первом документальном свидетельстве с той войны значится:
«Михаил Илларионович Харитонов, младший сержант, командир отделения, 155 с.д... Убит 21.12.1942 Калининская обл., Оленинский р-н, д. Смольково».

Да-да, убит. Анатолий Михайлович бережно разворачивает фронтовую похоронку на своего отца.
— И даже место захоронения указано?— ахаю я. 
Хотя удивляться нечему. В декабре 1942 года 155-я стрелковая дивизия сражается в составе 22-й армии. Вторая Ржевско-Сычёвская операция. Помните, у Твардовского?
Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, 
на левом,
При жестоком налёте.
Стихи-крик о безызвестно сгинувших в Ржевском котле. Бои за Ржевско-Вяземский выступ продолжались с января 1942-го по март 1943 года. Страшные, невообразимые по числу потерь бои.
Стратегические просчёты нашего командования обернутся для армии потерей 392 554 человек. Такова официальная цифра, которая до сих пор корректируется. В этой жуткой мясорубке, когда каждый день уносит 934 человеческие жизни, немудрено перепутать мёртвых и живых. И к матери младшего сержанта Михаила Харитонова летит чёрная весть.
— Как отец рассказывал? Мать его, бабушка моя, как положено, стол на поминки собрала, — вспоминает Анатолий Михайлович, — а сама за стол не садится. Дед вышел к ней в кухню и говорит: «Ну ты что не идёшь-то, люди же ждут». Она ответить не успела — птица в окно ударилась. Дед ей: «Вон, видишь, Мишина душа птицей прилетела». Так вот и помянули живого.
Материнское сердце — вещун, ой неспроста не спешила поминать мать своё дитя. Рано было ещё Михаилу обрастать птичьими перьями…


Запас солдатской удачи

— А как вышло-то, что его мёртвым признали? Он не говорил?
— Да он о войне немного и рассказывал. Говорил, что нельзя болтать. А может, вспоминать не хотел, — задумывается Анатолий Михайлович.
— Дядя Толя, а помнишь, деда рассказывал, как они три дня в подвале сидели? Может, тогда?— вступает в разговор внучка. — Вошли в деревню или городок, а его опять фашисты отбили, да так быстро, что отступить не успели. И они с другом в подвале прятались, потом к своим ушли.
Всё могло быть. В тех боях на Ржевско-Калининском направлении деревни и городки переходили из рук в руки неоднократно. И очень даже может быть, что именно тогда посчитали старшину Харитонова убитым. Не вернулся — значит убит.
А вообще обладал Михаил Харитонов изрядным запасом солдатской удачи. Было как-то: во время коротких передышек привлёк его внимание раскидистый дуб. Жара, солнце печёт, и всё думалось Михаилу: вот сяду под него передохнуть и письмо домой напишу. Но будто что-то не пускало, внутренний голос твердил: «Не ходи туда». И не пошёл. В это самое мгновение мощным взрывом накрыло тот дуб — и в щепки. 
Помнят родные и еще одну историю:
— Рассказывал отец, как бойцы портянки свои развешали сушиться. Он на эти портянки посмотрел и отошёл… А вернулся — роты как не бывало. Накрыла артиллерия.
Видно, по тем флагам солдатских портянок и нацелил огонь вражеский наводчик…


Металл как горькое напоминание

Однако одно точно — сверхосторожным Михаил Илларионович не был. До самых последних лет носил он металл как памятку отгремевших боёв. В себе — металл от осколков, на груди — металл орденов…
Из наградного листа: «В боях за освобождение Родины трижды был ранен, 13.10.1943 — тяжело, за освобождение деревни Можаевка, Центральный фронт, 9.7.1943 — за освобождение деревни Слобода, Центральный фронт, 24.10.1944 — при форсировании реки Нарев на втором Белорусском фронте. Достоин награждения орденом Славы 3 степени».
Но получит Михаил Илларионович орден Красной Звезды, и получит в буквальном смысле за кровь, пролитую за Родину. Эти ранения как вешки фронтового пути. 
В начале мая 1945-го дивизия ведёт наступательные действия на Балтийском побережье. Именно здесь, на Балтике, радист Харитонов встретит Победу. 
Да, последние бои вой­ны. В двух минутах от тишины…

Из наградного листа от 16 мая 1945 года:
«Во время боев на косе Фрише-Нерунг (Восточная Пруссия) 8 мая 1945 года тов. Харитонов работал старшим радистом, всё время находился в боевых порядках пехоты на передовом наблюдательном пункте командира батареи. Под сильным артиллерийско-миномётным огнём противника быстро и чётко корректировал огонь батарей по радиостанции. Однажды его радиостанция была повреждена осколком снаряда противника. Тов. Харитонов быстро и без посторонней помощи устранил повреждения, продолжил точно корректировать огонь батареи. Благодаря этому огонь метко и чётко обрушивался на противника, в силу чего последний был вынужден отступить. Представляется к правительственной награде — ордену Красной звезды».

Обратите внимание на дату: 8 мая 1945 года. В ночь с 8-го на 9-е будет подписан акт капитуляции Германии. Тов. Харитонов в своём полку узнает об этом одним из первых…


Отчаянный

Галина Романовна Канзычакова, много лет занимающаяся восстановлением боевого пути своих односельчан и лично знавшая многих участников войны, рассказывала:
— Михаил Илларионович вспоминал так: «Мы о Победе узнали уже ночью 8 мая. Радисты же… Но пока молчали. Передали радиограмму, и вот построили весь полк, комиссар вышел и говорит: «Кончилось кровопролитие», и больше ничего сказать не смог, заплакал.
Но не были те первые дни тишины совсем уж тихими. Михаил Илларионович вспоминал, что на Балтике ещё постреливали, в море ходили немецкие суда, и служба шла своим чередом. К одному такому судну солдаты отправили парламентёров — хватит уже воевать, кончилась вой­на. Наблюдали с берега, как сдавали фашисты оружие. Офицер было кортик не захотел отдавать — отобрали… 
А дальше происходит странная метаморфоза: по фронтовым документам тов. Харитонов — старшина, а в военном билете значится — рядовой.
— Подождите, он же старший сержант?
— Рядовой. Когда вой­на кончилась, прошёл слух, что офицеров могут оставить в Германии служить. Отец взял и «потерял» документы, а выправил уже на рядового.
— Так в Чувашию хотел?
— Хотел…
Да, хотел в Чувашию, а жизнь прожил в Сибири, хотя успел после войны в родном Ибресинском районе и жениться, и детей родить. Но в 1950-х отчаянный «рядовой» едет в Сибирь.
А дальше... Что дальше? Верхнесейский участок Матурского леспромхоза, кузнечное дело, мирная жизнь.
— Сколько у них детей с Матрёной Петровной?
— Шестеро!
Мне отчего-то отчетливо вспомнилось, как приходили супруги на митинг Победы, рука об руку, как жили…
— Он строгим отцом был?
— Ну как? Если пакостили — попадало, конечно.
— А какой главный урок вы получили от отца?
— Наверное, что работать надо всегда. Всегда трудиться, — отвечают почти в унисон и сын, и внучка.
И мы вспоминаем уже вместе. О том, что косил дядя Миша вручную — молодой мужик не угонится. Про старенькую авоську, с которой ходил за хлебом, и другие какие-то мелочи. А ещё о так и не повторённом никем рекорде дяди Миши. Была в кузне лес­промхоза наковальня — весом в 200 килограммов. Вот её дядя Миша запросто поднимал с земли, ставил на чурку и так же легко снимал. И никто, даже молодые парни, повторить этого не мог.
— Могучий был!
Могучий. Во всех смыслах этого слова. Великий рядовой Михаил Илларионович Харитонов. Тёзка — по имени и духу — полководца Кутузова.

Наталья КОВАЛЕВА
Таштыпский район