Пуговица

В мае к Дню Победы в Москве состоится финал международного конкурса сочинений «Без срока давности». 
Победителем регионального этапа среди учащихся учреждений среднего профессионального образования стала студентка первого курса Хакасского многопрофильного техникума Вера Янковая. Она учится на фельдшера и считает эту профессию своим призванием. Каждый день Вера на нескольких автобусах, с пересадками, добирается до места учёбы в Черногорск из села Зелёное Усть-Абаканского района.
Её наставник Наталья Васильевна Ратахина отмечает особый характер девушки, который помог ей победить в конкурсе и, несомненно, поможет состояться в профессии: «Вера — очень ответственная девушка и целеустремлённая. Я ведь не только ей предлагала участвовать в конкурсе: кто-то принёс обычную отписку, кто-то вовсе отказался. А Вера сразу заинтересовалась, начала изучать, исследовать историю, о которой мы решили написать, по крупицам собирая данные. И в медицине, уверена, она добьётся успеха. Случайных людей видно сразу. А Вера здесь неслучайно».
Пожелаем Вере Янковой победы в финале конкурса. И ещё раз благодаря её сочинению вспомним о страшных событиях 1943 года в Белоруссии.

...Наконец-то наступили летние каникулы. Я так их ждала! Ещё немного — и мы с мамой отправимся к бабушке. В деревню Мокрадь Могилёвской области Республики Беларусь. Я была там в прошлом году. Деревня утопает в лесу, рядом очень страшное болото. Говорят, там много людей погибло. Дом моей бабушки в самом центре — деревянный, немного старинный. Да и вся деревня какая-то старинная: люди здесь очень приветливые, здороваются даже с незнакомыми, улыбаются. Я быстро нашла подруг, теперь мы переписываемся. Девочки научили меня тому, о чём я не знала, живя в городе. Мы вместе ходили в лес за грибами и ягодами, видели живого ежа и даже раненую птицу (её мы принесли домой, а потом долго лечили). Теперь я могу отличить съедобный гриб от поганки и знаю, как выглядит волчья ягода.
Однажды, во время очередного похода в лес, я нашла пуговицу. Старую, потёртую, обломанную с одного края. Не знаю почему, но эта пуговица как-то привлекла моё внимание: то ли своей древностью, то ли необычайной формой… Я поняла: эта пуговица с историей, но не предполагала, что с очень страшной и касающейся моих родных. 
Пуговицу я принесла домой и положила на стол. За ужином мы разговорились, было весело. К нам присоединился даже мой старенький прадедушка. Он почти не встаёт с кровати, ходит с трудом. И вот сегодня дедушка сел с нами за стол и был очень рад тому, что вся семья в сборе. Я давно не видела его таким счастливым: глаза сияют, а на морщинистом лице — улыбка. Я рассказываю о нашем походе в лес и показываю найденную пуговицу. И вдруг… Взгляд дедушки останавливается на пуговице, он берёт её дрожащими руками, и из его глаз текут слёзы. По старым сморщенным щекам, бороде.
— Дедушка, что случилось? 
И тут наш дедушка начинает свой рассказ.

«Эта пуговица моя. Я хорошо её помню. На моей телогрейке были другие пуговицы, но одну из них я потерял, и мама мне пришила вот эту. Она немного погнута и с одного краю выщерблена. Просто не было других пуговиц.
Была весна 1943 года. Конец марта. Мы кое-как пережили тяжёлую зиму. Война шла уже третий год. Я хоть и был ещё ребёнком, даже в школу пока не ходил, но понимал, как тяжело моей маме, как трудно всем жителям деревни. Немцы были везде: в комендатуре, на улицах, они могли ворваться в дом даже ночью. Искали партизан, жестоко избивали и взрослых, и детей. Если находили какие-то следы пребывания партизан или получали сведения о тех, кто с ними общался, — всё! Без суда расстреливали, вешали. Нас сгоняли на площадь, чтобы все смотрели на казнь. Мама пыталась меня оставлять дома или, если этого сделать не удавалось, закрывала мне рукой глаза. Но фрицы никого не щадили, и однажды один из них больно ударил прикладом по маминым рукам, закрывавшим мои глаза.
Тяжело было в войну: еды мало, немцы рядом, по слухам, недалеко от нашей деревни стояли партизаны. Жители помогали им, тайно носили в лес продукты, под страхом смерти укрывали раненых у себя в домах. Но все мы верили, что скоро фашистов прогонят с нашей земли. Говорили: Советская армия уже близко к Белоруссии, и нам нужно ещё немного подождать, потерпеть, чтобы наконец-то жить свободно. 
Утро 22 марта 1943 года началось как обычно. Мама чуть свет ушла на работу. Я проснулся. На столе мама оставила кружку молока и несколько варёных картошек. Мне нужно было сделать кое-что по дому: накормить куриц, дать сена корове и бычку, убрать в хлеву, а также присмотреть за сестрой Соней. И тут к нам в окно постучал мой друг Сашка: позвал сходить с ним в соседнюю деревню. Там жила его тётка, и ей нужно было отнести инструмент. Честно сказать, идти с Сашкой в другую деревню я не хотел: домашние дела, сестра, наказ матери не выходить без надобности из дома и не привлекать внимание немцев... Но Сашка был как-то очень настойчив, не походил на себя. 
— Пойдём, мы быстро, мне одному скучно, да и лес теперь раскисший, того и гляди упадёшь, вдвоём-то сподручнее. Да и тётя моя голодными не отпустит — накормит. И Соню можешь взять с собой. Мы до обеда вернёмся.

Не знали мы тогда, что не вернёмся домой, что не увидим больше своих родных, что с мамой я больше никогда не встречусь в своей земной жизни…
Мы пошли через лес. Весна уже вступала в свои права: проталины на солнечных участках, ручейки, птичий гомон. Мы бегали, смеялись, промочили ноги. Я зацепился телогрейкой за куст, и пуговица, которую мама пришила недавно, снова оторвалась. Я зажал её в кулаке, чтобы вечером попросить маму пришить её, но потом потерял где-то…
Мы быстро дошли до дома тётки моего друга и, пробыв у неё до обеда, отправились обратно. Как только мы вышли из дома, услышали шум. Мимо нас промчалась легковая автомашина и следом два грузовика, в которых сидели вооружённые до зубов немцы. В их руках автоматы, они что-то кричали на немецком языке. Я испугался и понял: случилось что-то непоправимое. Тётя Саньки попросила нас остаться, не идти домой, подождать. Загнала нас в дом и даже пригрозила запереть на замок, если мы не будем слушаться. Это и спасло нас. Ведь если бы мы тогда побежали домой…

Утром тётка моего товарища разбудила нас. У неё тряслись губы и руки, лицо было белым как бумага, еле слышно она говорила что-то несвязное. От неё мы и узнали о страшном вчерашнем дне. Те грузовики, которые мы видели, оказывается, мчались в нашу деревню. Остановившись в противоположных концах её, каратели стали выгонять из домов и колхозных построек всех жителей. Они не оставляли никого. Всех. Всех до единого! Стариков, немощных, детей, младенцев! Те, кто не смог выйти сам, были застрелены. Остальных согнали в колхозный сарай, закрыли в нём, забили досками ворота. И подожгли. Сарай вспыхнул мгновенно, раздались крики умирающих в дыму и огне. Мужчины выбивали двери изнутри, а когда выбили, оказалось, что пути к спасению нет. Тех, кто пытался вырваться из огненного плена, расстреливали из пулемётов и автоматов. По периметру сарая стояли немцы, вооружённые и готовые убить любого. Вместе с ними стояли с автоматами и винтовками и наши односельчане, служившие полицаями. Они тоже стреляли и стреляли по своим… Пока не рухнула крыша сарая, пока не прекратились крики заживо горящих людей. 
149 человек. 149! Из них 75 — дети! Жители моей родной деревни сгорели заживо. В их числе и моя мама… Мои друзья и все, кого я знал с детства. 
Позже я узнал причину ужасной расправы. Немцы проведали, что накануне в нашей деревне заночевали партизаны, утром они ушли, а каратели начали прочёсывать лес. Не найдя партизан, вылили свой гнев на жителей деревни. Изверги!
Лишь немногим удалось спастись. Среди них оказались и мы…

Домой я тогда не вернулся. Только спустя много лет переехал в Белоруссию, снова начал жить недалеко от того места, где потерял маму, дом, детство. Моя родная деревня называлась Хатынь, что в переводе с белорусского — «хата», «дом». 26 дворов было всего в ней, простые, работящие люди жили там: выращивали картофель, пасли коров. 149 человек — все погибли! Только мы, трое детей, и кузнец Иосиф чудом спаслись».
Мы молчали, не в силах что-то сказать. История, рассказанная дедушкой, стала для меня потрясением. 

Сейчас на месте сгоревшей Хатыни открыт мемориальный комплекс. Это место скорби, место памяти. Трагедия Хатыни — это пример геноцида, ведь люди были расстреляны только за возможное оказание помощи партизанам без суда и следствия. В расстреле и сожжении односельчан участвовали и советские граждане, перешедшие на сторону врага. Их поступки нельзя объяснить ничем. 
Нам, живущим спустя 80 лет со дня окончания Великой Отечественной войны, трудно даже представить, как можно так относиться к людям, так жестоко, безжалостно уничтожать мирное население, детей, стариков! Как можно так мстить за своих солдат и офицеров. 
Каждый, кто соприкасается с историей Хатыни, обязательно ощутит тяжесть той трагедии, осознает необходимость стремления к миру и взаимопониманию. Ведь единственный способ избежать повторения подобного кошмара — хранить и распространять память о нём.

Вера ЯНКОВАЯ
Усть-Абаканский район

P.S. Все имена, использованные в сочинении, являются вымышленными, события, описанные в работе, реконструированы согласно историческим данным. Последний свидетель сожжения Хатыни Виктор Желобкович скончался в 2020 году.