Под музыку Вивальди

Похоже, многих в Абакане заинтриговала афиша концерта в Хакасской республиканской филармонии имени В.Г. Чаптыкова: в сопровождении камерного состава симфонического оркестра выступит скрипачка из Бельгии Екатерина Катанова. 
Не родственница ли нашему знаменитому учёному?


К магии дат и звуков

Оказалось, Катя — правнучка Николая Фёдоровича Катанова. «Её приезд на родину прадеда действительно событие, — сказала перед началом концерта музыковед Татьяна Чаптыкова, — поскольку Катанов — столп науки и культуры не только Хакасии, но и других тюркских народов. Визит гостьи совпал с Годом единения народов России». 

Есть и более глубинные культурные корни, которые сразу и не «выкопаешь», например, учёные Бельгии были одними из первых, кто заинтересовался хакасским фольклором. А у нас в Хакасии найден один из древнейших музыкальных инструментов планеты — двуствольная флейта. «Как мир тесен», — философски констатировала Татьяна Владимировна. И полон круглых дат почти одномоментно: нынче отмечается 300-летие шедевра Антонио Вивальди «Времена года», прозвучавшего в этот вечер в исполнении Екатерины Катановой и камерного оркестра республиканской филармонии под вдохновенным управлением народного артиста Хакасии Вячеслава Инкижекова. Кстати, Катя играла на скрипке работы итальянского мастера Diego Plaza (2005 года), предоставленной нашей гостье в безвозмездное пользование Московским домом скрипки и его директором Георгием Левиновым.

Скрипка-соло и оркестр погрузили слушателей в «Весну», «Лето», «Осень» и «Зиму» Вивальди — сочинение, над которым не властно время. Такие композиторы, по определению Татьяны Чаптыковой, «открыли тяжёлые ржавые ворота аскетической музыки», где служение Богу — это отречение от мира, заменив это мировоззрение на полностью противоположное. Бог — служение миру, красоте мира, земным стихиям, которыми был крещён Антонио Вивальди. Миру явлен гений — значит, вечная весна. А у нас в это время — Чыл пазы... В зрительном же зале — аншлаг, цветы, аплодисменты артистам.


Несколько слов о родословной

Бабушка Кати Анна Николаевна Катанова — дочка Николая Фёдоровича и Александры Ивановны Тихоновой; она была учительницей русского языка и литературы. «У меня сохранился альбом, — рассказывает Екатерина, — где ученики оставили множество благодарностей бабушке, буквально признаваясь ей в любви. А прабабушка Александра Ивановна — дочь одного из декабристов, сосланных в Сибирь. Она была очень красивой, очень. Я часто смотрю на её фотографию». 

Отец Кати Николай Георгиевич Катанов — хирург, он пошёл по стопам своего отца — военного хирурга Георгия Фёдоровича Штыкалёва. Дед нашей героини воевал, был и в плену, но немцы сохранили ему жизнь — Георгий Фёдорович оказался нужен как врач. И спас от смерти многих больных и раненых...

— Папа же окончил в Казани университет, работал, но однажды решил, что карьеру лучше делать в Москве, — продолжила рассказ Катя. — В столице он стал заведующим отделением в одной из больниц, а также получил звание кандидата медицинских наук. Мама моя Дора Трофимовна Ни — кореянка. Из тех уже «русских» корейцев, которые эмигрировали в Россию ещё до революции. Я их единственная дочь, но есть ещё сводные братья по отцу.


Голос провидения

— Катя, почему — скрипка?
— Я в пять лет увидела и услышала скрипку в гостях у соседей, певцов Большого театра, а на скрипке играла их дочь. Я поняла — глубоко и навсегда, что стану скрипачкой. Такая вот случилась любовь с первого взгляда. И вскоре я училась одновременно в школах средней, музыкальной и художественной. Успевала, потому что все они были рядышком с нашим домом на окраине Москвы, станция метро «ВДНХ». В подростковом возрасте даже думала: может, в художественное училище поступать? Но музыка и моя клятва, данная себе в пять лет, победили. Папа предупреждал: это очень сложная профессия, чтобы стать хорошим музыкантом, надо иметь солидный багаж знаний кроме музыки. И багаж чувств. Не уверена, что я уже исполнила наказ отца, но над этим работаю...

После музыкального колледжа при Московском государственном институте музыки имени Шнитке я поступила в консерваторию. По окончании её ещё и аспирантура — три года. Музыкантам какого-то звания не положено, но аспирантский диплом позволяет преподавать в университете или консерватории. Моя специальность — камерные ансамбли, и я в своей профессиональной жизни и художественный руководитель, и исполнитель в ансамблях.

— А как случились работа и жизнь в Бельгии?
— Сначала «случилась» Австрия. На четвёртом курсе Московской консерватории я стала одновременно учиться в консерватории Венской. Именно в Вене прошла достаточно узкую специализацию на факультете старинной музыки: с XIV — XVI веков до Бетховена и Шуберта — не дальше. Факультет маленький: на 40 студентов 20 профессоров. Это ещё шесть лет учёбы...

— Как удавалось совмещать две консерватории?
— Частично те произведения, что играла в Вене, можно было дублировать на экзаменах в Москве. Но скажу, что программа в консерватории имени Чайковского гораздо сложнее — и по объёму, и по самостоятельной работе. К тому же я училась на факультете отчасти созвучном венской специализации — старинной и ультрасовременной музыки. Такой «разброс» для того, чтобы охватить пласты, к которым редко прикасаются: от совсем старинного до, повторю, ультрасовременного.

— И всё же, какие пути привели именно в Вену?
— Мне приснился сон, где неведомый голос сказал мне (почему-то басом): «Ты поедешь в Австрию!» Что-то вроде моей детской клятвы о скрипке, хотя та была и наяву, но истоки те же: видимо, провидение или судьба... И, представьте, через три дня меня приглашают в Венскую консерваторию. Поехала, но учиться там отказалась, согласилась лишь на следующий год (повторное приглашение). До всей этой истории с «голосами» у меня и в мыслях не было уехать в Европу. Ну а с Бельгией обошлось без указаний «свыше». Моя коллега и соседка (а мы в Вене снимали квартиру на несколько человек) уехала в Брюссель: там интересно, говорила, да и квартиру можно вместе снимать. Почему бы не поехать? Стала учить французский язык (как в Вене выучила немецкий), да и английский знаю, потому что международный.


Разные лики скрипки

— Катя, в Бельгии свой стиль скрипичной игры?
— Давайте сравним. В Москве и Вене, скажем так, экстравертный стиль, нужно играть «наружу», громко. Чтобы в последних рядах зрителям понятно было: музыкант «взорвался», — смеётся Екатерина. — В Брюсселе же франко-бельгийская школа. Моя наставница, когда я только начала играть там, сказала: «Катя, что происходит? Атомная бомба взорвалась?» И я научилась играть деликатно, камерно, что по-французски буквально «музыка в комнате».
У меня в Брюсселе есть ансамбль: две скрипки, альт, виолончель, контрабас и клавесин. Клавишник играет ещё и на органе. Я как художественный руководитель направляю, поправляю. Но у нас в ансамбле 
демократия, и исполнители меня могут поправить тоже. Да, я и дирижёр, хоть руки заняты скрипкой...

— Всё на репетициях доводите?
— Иногда бывает на репетициях одно, а на концерте вдруг накатило вдохновение, могут случиться моменты спонтанные — и тут надо глядеть, слышать, мгновенно ориентироваться.

— Чем больше занимаешься музыкой, тем шире диапазон импровизаций?
— Можно и так сказать. Последние полгода я активно стала заниматься народной музыкой, потому что в ней (как и в барочной, старинной) ещё больше свободы для импровизации. Музыкант не обязан играть точно-точно по нотам, он может добавлять своё, какие-то мелизмы, украшения, может даже мелодию поменять, главное, чтобы она в гармонию попадала. Играем румынскую, клезмерскую (этнику восточноевропейских евреев, и литургическую) народную музыку. Ещё и потому, что наш контрабасист из Иерусалима, альтистка из Бухареста, иногда приглашаем арфистку из Мадрида, ну и я из Москвы... Думаем добавить мелодии и других стран.

— И всех объединила Бельгия?
— Направление в музыке, которым я занимаюсь, оно в Европе зародилось. Особенно Бельгия и Нидерланды, они центры старинной музыки. Отсюда и плеяда самых знаменитых исполнителей этого жанра. В каком-то смысле я хочу быть в центре таких музыкальных событий.


С симфоническим? Впервые!

— Я играла, как правило, с барочными ансамблями, а с симфоническим оркестром (хоть и камерным его составом) впервые и именно в Хакасии! Для меня это уже большой состав, другой звук. Замечательный опыт, причём с замечательным оркестром. Я ведь, повторю, играла в иной манере.

— Но во «Временах года» сегодня «взрыв» музыканта был, Катя! А почему Вивальди выбрали для дебюта на нашей сцене?
— «Времена года» выбрались сами. Я в Бельгии работаю ещё и в организации, которая занимается популяризацией музыки для детей и юношества. И там попросили меня познакомить эту аудиторию с Вивальди. Он гениальный композитор, с непростой биографией. Ребятам было интересно, как интересен он для любых слушателей, особенно чутких абаканских (что я поняла на концерте).

— Однако у вас необъятное поле разнообразной работы...
— В Бельгии мне никто не платит зарплаты, я человек, работающий и получающий деньги за разного рода проекты. Постоянно должна их искать, как и коллеги по ансамблям (ансамблей у меня несколько). Без движения нет жизни, — смеётся Катя. — Вот и выходит то густо, то пусто. Потому я ещё и преподаю, и занимаюсь синхронным переводом.

— Коллеги-иностранцы хорошо относятся к вам?
— Хорошо. Но не сразу: в Европе, чтобы сблизиться с людьми, нужно больше времени. В России же сразу хотят общаться, даже в автобусе можно разговориться с незнакомцами. Я уже 21 год в Европе, так что само время завело друзей. По большей части общаемся на французском. Кстати, это язык дипломатов, на нём легче решать конфликты, обойти острые углы. Очень жаль, что французский не стал международным, хотя был такой шанс.

— Катя, как надумали приехать на родину знаменитого прадеда?
— Немного предыстории. Мои родители уже отошли в мир иной, похоронены в Москве. Я каждый год прилетаю прибирать их могилы. А пока папа с мамой были живы, мы все вместе ездили в Казань к памятнику Николаю Фёдоровичу Катанову. Родители мне завещали не забывать ухаживать за могилой прадеда. И теперь я одна езжу туда — мою, убираю... Хотя в Казани его могила приравнена к местам захоронения великих людей, и есть статья в бюджете, предусматривающая уход за ними. Но я что-то не очень уверена в такой «федеральной» уборке. И если не получается приехать в Казань, там есть человек, работающий на кладбище: я ему плачу, а он присылает фото, мол, смотри, всё сделал как надо.

В Хакасии я была десять лет назад, когда отмечали юбилей Николая Фёдоровича. И сегодня прямо-таки потянуло сюда! В Москве, в филармонии, мне дали местные телефоны, почту. Я написала в Абакан, что правнучка Катанова, что хочу сыграть концерт. Хотя никто меня здесь как музыканта не знает, но пошли навстречу. Думала, что будет маленький формат выступления — скрипка, фортепиано. И вдруг — оркестр, я обалдела просто!

— Катя, на бис вы исполнили композицию «Цветущий жасмин» латышского композитора Георга Пелециса. И, простите меня, дилетанта, вполне в «бельгийской» скрипичной манере, как и наши оркестранты в этом произведении?
— Можно сказать, отчасти так. Мне этот «Жасмин» прямо в сердце запал, такая музыка — добрая, волнующая. Простая мелодия, а бальзам на душу. Я сказала маэстро: «Вячеслав Геннадьевич, давайте сыграем? Я так хочу, а вы не пожалеете».
...Не пожалел. Как и артисты камерного оркестра, тоже сердцем принявшие «Цветущий жасмин», и, похоже, в манере «музыка в комнате». Оттаяв после «Зимы» из «Времён года» Вивальди.

— У людей в Хакасии много энергии, много радушия, — улыбается Екатерина Катанова, — и большая палитра чувств. Я сплю только по три часа и ещё не умерла, а в Брюсселе уже бы в лёжку лежала. К тому же так много впечатлений. Видимо, здесь даже в воздухе что-то такое...

Катя намерена приезжать к нам чаще. К тому же, пока мы беседовали, художник газеты «Хакасия» Лариса Баканова сделала эскиз её портрета со скрипкой. Готовый портрет Кати Катановой, после того, как она познакомится с ним, останется в музее газеты «Хакасия», как и портреты других известных людей.

Татьяна ПОТАПОВА