Ни слова в простоте

К нынешнему времени течений в литературе придумано несметное количество, некоторые очень и очень необычные. И познакомиться с ними бывает интересно.

Хуан Рульфо. «Педро Парамо» ^[16+]

Знакомый мотив, погребальный.


Здесь густой зной плавит память, как олово на сковороде. Красная пыль кружится по пустым улицам. На потрескавшихся стенах домов горе выводит слова своей песни. Здесь все знают Педро Парамо, а я не знаю. Хотя он мой отец.
Роман называют предтечей магического реализма, придуманного, как известно, в Южной Америке. Он, один из истоков ТОЙ САМОЙ латино­американской литературы, мне, которая уже знакома с ней, определённо не принёс сюрпризов. Это узнавание почти с первых страниц, хотя голос у автора всё же свой. 
Главный герой приезжает в деревеньку Комала, и мы вместе с ним всё глубже погружаемся в страшный сон, в тяжёлый и муторный кошмар, из которого просыпаешься только в ещё один сон, но никак не можешь всплыть на поверхность нормальности, где каждый встречный не оказывается призраком, а прошлое не смывает внезапной волной узор настоящего. Своё очарование в этом, конечно, есть, но только для любителей. Однако история (а она всё же о Педро Парамо, а не его сыне, название как бы намекает) постепенно и при должном усердии в обращении с мысленным ситом вымывается из мутной воды романа. Любопытнейшая история, которая позволяет и на страну в целом глянуть, и на её отдельных представителей. 
А ещё поразмышлять о любви и прощении. Религия в книге — штука жёсткая. Милосердия и отпущения грехов дождаться сложно, что несколько отличается от моего представления о христианстве. Но суровы тут не только священники к прихожанам, но и священники к священникам, так что хоть немного справедливости в этом есть. 
Однако это скорее заявка на проблему, чем центральная тема. А что стоит в центре? Не знаю. Возможно, распад и тлен, смерть и умирание, а также долгое тоскливое посмертие.

Жорж Перек. «Исчезание» ^[16+]

Когда чего-то не хватает, другого — с избытком.


Антей Глас, мучимый бессонницей и неясными дурными предчувствиями, однажды пропал. Как и один из его дневников. Как и буква О из книги. Загадочно. Бесследно. Странно.
Жорж Перек — один из представителей объединения УЛИПО. Созданное в 1960 году, оно собрало писателей и математиков, которые решили ни много ни мало исследовать возможности языка путём изучения известных и создания новых искусственных литературных ограничений. Они работали над формой, ожидая, что это скажется и на содержании.
Аннотация предупреждает, что этот роман — игра, ребус, фантазия, китайская шкатулка от мира литературы. Но, мол, можно его читать и просто как детектив, ибо он построен на расследовании исчезновения. Не верьте! Даже самый большой любитель мисс Марпл и Харри Холе не способен читать эту книгу как детектив. Она слишком вычурная, слишком замороченная, как персидский ковёр, едва ли можно выдернуть из его плотного переплетения одну-единственную нить, не запутавшись в остальных. 
Обращаясь снова к сравнениям, могу сказать, что пароход книги изрядно перегружен литературными тропами. С весомой долей насилия над собой я глотала куски текста, боясь поперхнуться очередным витийством или длиннющим изящным периодом. Но ведь просто писательского мастерства автору мало, он же ещё и избегает буквы О (во французском оригинале — буквы Е). А это значит, что в ход идут близкие, но не совсем идентичные синонимы, замена на иностранные слова и даже специально неверное написание. Любопытно, что порой мозг забывал, что какой-то буквы тут не хватает, настолько органично было всё построено. Но регулярно и спотыкался на этих вальсовых синонимичных оборотах вокруг попыток не округлить губы колечком. 
Впрочем, просто отказаться от буквы было автору недостаточно — он ещё и изрядно запутал сюжет. Линии, которые связывают героев, такие случайно-однозначные в начале, всё больше петляли и стягивались в узлы, а когда их обрубала внезапная смерть, то становилось не проще, а даже сложнее. 
О чём невозможно не сказать — это о гигантском труде переводчиков. Они, кстати, добавляют от себя небольшой постскриптум, в котором готовы подставлять под топор критики свои головы за то, что с текстом пришлось изрядно посвоевольничать. Как уже указано выше, они и букву другую «исчезли», и в структуре покопались, не говоря уже о сотнях мелочей, которые пришлось перерабатывать для того, чтобы вписать русское издание в задумку автора. Ну какой тут может быть топор? Только преклонение перед титаническим и очень творческим трудом! 

Вера ДОРОШЕВА