Мать солдата

— Я не могу его отпустить... — жительница села Матур Ирина Кангур пытается не плакать... 
Но отпустить — это про сына. А сын погиб в Донецкой Народной Республике. 


Уходя на интервью, ещё читала: «Алексей Александрович Бозыков, 26.01.1993 г.р., ефрейтор, гранатомётчик. Погиб в боях за город Авдеевка». Господи прости, как мало говорят сухие строки информаций. Общее представление. Чёткое и рассудочное. Эмоции выжаты. Ефрейтор Бозыков. «Алексей, Алёшенька, сынок...» — вспоминаются строки из песни... 
Мать вытирает непослушные слёзы. А они наворачиваются опять. Мне мучительно стыдно за себя. За профессию. За необходимость рвать хрупкую корочку раны на материнской душе. 
На фото парень со смущённой улыбкой. Два автомата, каска, бронежилет. А вид не геройский. Будто даже теперь успокаивает мать: «Мама, посмотри, у нас вон сколько оружия, здесь совсем не опасно».

— На фото Алексей и с двумя автоматами выглядит скромным. Тихий был?
— Лёша... Он выступать любил, на сцене. Обычно парни смущаются, стесняются, а мой — во всех сценках, стихи читал. На волейбол ходил. В выставках декоративно-прикладного искусства участвовал. Даже побеждал.

Стихи, волейбол, выступления... Нет, не тихоня. 

— Хулиганил?
— За всё время учёбы никогда от учителей плохого слова не слышала. Ни о Лёше, ни о ком из своих детей. Случалось, по каким-то предметам отставал, но скажу: «Надо подтянуть», и подтягивает. Он сильный был внутренне. Если решит — сделает. Я его так учила. 

— Матурский характер? Вперёд — и никаких сомнений?
— Чиланский. Он же в Чиланах родился. В Матур мы переехали, когда ему два месяца было.

Родного отца Алёша не знал. Точнее, это отец отрёкся от ребёнка. А Ирина выяснять отношения и что-то доказывать не стала.

— Я Лёшу до третьего класса одна воспитывала, — говорит она. — Потом, когда замуж вышла, вот Лёша подошёл и говорит: «Мам, можно я буду дядю Серёжу папой звать?» Я ему ответила: «Это тебе решать. Хочешь — называй». И они ладили очень хорошо. Сергей его как родного сына воспитывал. В обиду не давал. И учил: «Никогда не склоняй головы. И учись давать отпор, если обижают».

Недолгим было женское счастье. Сергей умер, когда младшему ребёнку был всего год. И теперь Ирина поднимала на ноги уже троих. И Алексей, старший мужчина в доме, присматривал за младшими Толиком и Светланой. Молча, без упрёков и обид. И было это ой как непросто. 

— Как я только ни пробовала на семью заработать: и скот держала, и свиней разводила... А потом начала на вахты ездить. С детьми дедушка оставался и Лёша. Рано он повзрослел. Наверное, не надо было так, но если по-другому никак? Очень хотелось, чтоб ребятишки росли и бед не знали. Зарабатывала всегда хорошо. И почти всё им отправляла. Могла ребятишкам и по 30 тысяч отправить. Не боялась, что глупостей с большими деньгами натворят. Они и не натворили. 

Никакой работы Ирина не боялась — и поваром была, и в бригаде отделочников трудилась. А вечерами по телефону говорила с детьми. Они даже уроки по телефону делали. Также по телефону общалась и с учителями. И хотя находилась за тысячи километров, на Сахалине, никогда никто из учителей не пожаловался на ребятишек. Говорили: «Ответственные, уроки не пропускают...»
Как и каким чудом сумела она сохранить не только тесные связи с детьми, но и уважение, материнский авторитет? Думается сейчас, что личным примером, сильным характером и полным доверием. И только однажды Алексей это доверие обманул:

— Для него сильным ударом стало, когда Влад погиб. Они же двоюродные братья, а росли как родные, всегда вместе. В душу жили.

Да, Владислав Бозыков — одна из самых первых горестных потерь Таштыпского района. Страшная смерть. Страшная даже для людей посторонних. А уж для брата...

— Лёша очень тяжело переживал, он тогда стал заявление писать, чтоб уйти добровольцем. Я знала, что пишет. Через Сахалин подавал документы, через Абакан... Раз шесть подавал. Но ему всё время по здоровью отказывали. А потом приходит: «Мама, я в Сочи еду на вахту. Ты не бойся, но там связи не будет». Я ещё удивилась: «Как же в Сочи и не будет связи?» Сын объяснил, что так же, как и тут в тайге. «Ну вот мы в тайгу уходим, связи же нет? И там мы не в городе будем...»

И мать поверила. Алексей прислал и фото — привет из тёплого Сочи... 

— Меня после спрашивали: «Как ты не поняла, куда он едет, мать?» А он никогда мне не врал. И терпеть не мог, когда врут. Всё всегда говорил в глаза. Я привыкла ему верить. На вахту — значит на вахту.

Пожалел Алексей мать. Побоялся расстроить. И уехал он на СВО в составе ЧВК «Вагнер». Упорный парень нашёл единственный путь отомстить за брата.

— Я бы с ума сошла. ЧВК — столько всего про них говорили...
— Алексей рассказывал, что нигде после он не встречал такой железной дисциплины, как у «вагнеров», — откликается Ирина. — И про сидевших — я тоже опасалась. И он мне ответил: «Мама со мной напарником мужик, 14 лет отсидел. Но я про это даже не думаю, потому что он в бою мою спину прикрывает, а я — его. Мы с ним в одном строю». И Пригожина вспоминал как хорошего командира. Говорил: «Мама, он нас на задание отправлял сам и встречал сам. Каждому мог руку подать».

С той первой своей военной «вахты» Алексей вернулся через три месяца. Как окончился контракт. И сердце матери, поначалу не верившее в то, что вот он, сын, рядом, живой, здоровый, поверило в счастье.

— Ты же никуда не поедешь больше? — спрашивала она сына.
— Никуда, — отвечал сын.
— Может, я тогда на вахту поеду. Ты за младшими присмотри.

И Ирина уехала восстанавливать Мариуполь. Да, тот самый Мариуполь. Не могла она быть в стороне. А сын вновь ушёл на СВО. Он тоже не мог быть в стороне.

— Если бы он только тогда сказал, что опять собирается «за ленточку», если бы только сказал. Я бы осталась, я бы никуда не пустила, — Ирина корит себя сейчас и тут же добавляет: — А как бы не пустила? Если сын решил что-то, его танкеткой не свернёшь...

— В кого он такой?
— В меня... Я такая была. Мне Лёша говорил: «Если бы ты, мама, командиром стала, в армии дисциплина и порядок были бы железные, с тобой спорить нельзя».

Сильные женщины рожают и растят сильных мужчин. И все мифы о том, что настоящего воина может воспитать только отец, разбиваются о семью Бозыковых. Чем больше мы говорим с Ириной, тем чётче и яснее вижу в сыне черты матери. Чувство достоинства, умение принять сложное решение и следовать ему до конца и внутреннюю дисциплину. О себе Ирина скажет: «Если мне надо, чтоб дрова были сложены сейчас, я их сложу, и дети будут рядом помогать».
Если Алексею было необходимо выполнить самую тяжёлую и опасную из работ — работу солдата, он её делал. И вторая поездка станет последней для Алексея Бозыкова. Ирина уже на донбасской земле узнает, что сын пропал без вести... Я это знаю. И боюсь-боюсь спросить. Мне больно, а ей каково вспоминать. Хрупкая, невысокая...Птичка с железным характером. Она — сама комок боли. 

— Вы кем там работали?
— Да мне без разницы было, кем там работать. Начинала подсобным рабочим, потом штукатуром-маляром. Не умела, впервые делала. Всему училась, — говорит она негромко. 

Она вообще за весь наш более чем двухчасовой разговор не повысит голоса, выговаривая слова ровно, будто боясь, что вот сейчас поднимет голос и прорвётся плотина материнского горя.

— Город сильно был побит?
— Сильно. И люди там так настрадались... С нами работала Инна, она местная. У неё двое взрослых детей, их она успела отправить за границу. А сама осталась. У них там в каждом доме есть катакомба, она там пряталась. Когда Инна узнала, что мой сын на СВО, сказала: «Правильный выбор. Русские своих не бросают. А те хуже зверей. Они по детям стреляли». И вспомнила: раз она вышла из катакомбы — и попадание в пятиэтажный дом. Метрах в 300-х рухнул. «У меня, — говорит, — ноги одеревенели. Ступить не могу — и вижу танк. Я только глаза закрыла, сейчас раздавит. Танки никогда не останавливаются. А танк остановился. Оказался русским. Солдат выскочил из танка. Продукты дали, хлеб, тушёнку, отвели меня с дороги». И потом Инна ходила за сына моего молилась...

— Про Алексея как узнали?
— Брат позвонил. Сказал, что Лёша в без вести пропавших... Я домой вернулась, вот уже второй год никуда не езжу... — и замолкает.

— Не корите себя...
И Ирина так же ровно и тихо продолжает рассказ.
— Вернулась. Я там, в Мариуполе, в прокуратуру ходила. Мне сразу сказали, что розыски — это не один месяц. Полгода, не меньше. Но как ждать? Я всё время звонила, везде, куда могла. Писала, искала. А когда узнала, что его нет... Такое отчаянье... Лежит сын где-то. Опять звонила. Кричала в трубку: «Вы хотите, чтобы я приехала? Приеду! Сама сына вынесу».

И ведь приехала бы, вынесла. У неё бы хватило силы на всё. Её уговаривали и успокаивали.

— Мне потом сослуживец сына, он сам с Донбасса, пообещал: «Я вынесу вашего сына». Я ему как-то поверила. 

А потом матери прислали фото. Сына она узнала сразу. По очертаниям такого родного тела, лежащего в поле.

— Когда приехала в Ростов опознавать, мне отдали его часы, крестик, блокнот, иконку и жетон. В блокноте было всё расписано, как они на задания ходили. До 9 декабря — всё. А 10-го он ушёл на последнее задание. Попал под миномётный обстрел.

Круги материнского ада. Ждать живого. Ждать без вести пропавшего. Ждать уже мёртвого.

— Я долго спать не могла, я даже похороны не помню. Мне потом рассказывали, что и как прошло. После похорон мне написали, что видели на Донбассе копию моего сына. Я даже как-то понадеялась: может, живой, может, не того опознала? Потом думать стала. Часы же подписанные были и иконка. Нет. Нет. А так поверить хочется.

И в этом горе Ирина Васильевна остаётся сильной. Она постоянный участник всех мероприятий, которые проводит фонд «Защитники Отечества». Мы и это интервью записывали в день, когда мамы погибших героев фотографировались с портретами сыновей. «Мать героя» — так называется выставка в Таштыпском районном Доме культуры, в ряд лица женщин, обнимающих портреты сыновей...

— Мне очень тяжело всё это даётся, не могу его отпустить, — вдруг признаётся Ирина Васильевна. — Но я хочу, чтоб его помнили. Когда ещё искала сына, списалась с его солдатами. Лёша же командиром отделения был. О нём писали солдаты: «Такого командира ещё поискать». Вспоминали, что он всегда о своих солдатах заботился. Всех встречал и провожал. Писали: понимающий и грамотный командир. Вот такой он был. И пусть помнят таким.

Таким сильным сыном сильной матери. Братом, готовым идти на смерть ради памяти брата. Смелым воином и заботливым командиром. И скромным парнем из таёжного села Матур. Мы будем помнить. Иначе никак.

Наталья КОВАЛЕВА
Таштыпский район