Литературный экспат

Человек, оказавшийся в другой стране, в радикально иной культуре, может стать очень интересным персонажем. Он — источник конфликта и повод рассказать, как преодолеть разницу. Он — свежий взгляд  на привычное и проводник в мир непривычного. И каждый автор рассказывает об этом  по-своему.

Ма Боюн. «Зоопарк на краю света» ^[16+]

Ноев ковчег для безумцев и добряков.

Преподобный Кэрроуэй вдохновился историей своего предшественника-миссионера, который смог достучаться до сердец китайцев с помощью… кинематографа. Только у Кэрроуэя с фильмами не задалось. И вместо этого приходит другая мысль — о зоопарке.
Какая аккуратно и тонко написанная книга! Другой автор мог бы сделать из неё кровавый фарш или круто замешать магию с религией. Но Ма Боюн выводит строки лёгкой крошечной кисточкой из самого нежного волоса. Поэтому страшные, дикие события, описываемые на страницах (а без них, увы, никак, это всё-таки начало прошлого века в Китае — время бурное, смутное), ранят, но не убивают читателя наповал. А трудный вопрос веры никто не пытается решить одним сильным ударом. Боги и их служители порхают в истории, как пташки в широком синем небе над степями Маньчжурии. Автор, уроженец тех мест, о которых пишет, хотел показать, как много разных культур смешано и насколько гармонично они могут уживаться — к сожалению, лишь до поры до времени. Крепко придерживаясь своей веры, проповедник Кэрроуэй деликатно и скромно обращается с представителями других религий. Он не прячется от них, не закрывает глаза на явленные чудеса, не стыдит и не проклинает, не переубеждает. Он живёт так, как подсказывает сердце, и его Господь являет  его собственные чудеса. 
История одного зоопарка, который был создан в дикой степи чудаковатым священником, — это история равновесия, каким оно могло бы быть. Как любое равновесие, оно притягивает взгляд, но душа всё же вздрагивает и тоскует, когда оно неизбежно рушится.

Дэвид Митчелл. «Тысяча осеней Якоба де Зута» ^[16+]

Фукурума — история-матрёшка.

Дэдзима — маленькая резервация, голландское гетто, островок у японских берегов, куда жители Страны тысячи осеней могут заходить, а вот голландцы на такой близкий иностранный берег без особого разрешения ступить не вправе. Но этот остров — главный оплот голландской торговли с Японией. На Дэдзиму прибывает «новая метла» — директор фактории Ворстенбос, при котором клерком состоит Якоб де Зут. Задача Ворстенбоса — наладить торговлю, задача де Зута — накопить деньжат, чтобы вернуться домой, где его ждёт невеста Анна. Только молодой клерк не готов отступаться от своих принципов. И как-то ещё его встретит неизвестная земля?

Эта удивительная обстановка — «законсервированный» островок в «законсервированной» стране (Япония в описываемое время ещё всячески отгораживалась от остального мира и препятствовала культурному смешению) — порождает особый эффект. Более того, первая часть практически целиком происходит на Дэдзиме, в довольно тесном обществе — и от его тесноты и узости (во всех смыслах) буквально задыхаешься. Не удивительно, что японцы — ученики местного доктора стали глотком воздуха для Якоба. И он был практически обречён на любовь к единственной приличной женщине, которую встретил, — акушерке госпоже Аибагаве Орито. Образованная, умная и свободная, она лишь ожог на лице не прячет, но вот свои тайны и разбитое сердце скрывает очень хорошо. Невольный виновник её печали тоже бывает на Дэдзиме. И этот любовный треугольник стал самым возвышенным (да, чёрт побери) из всех, о которых мне доводилось читать.
Но автор не останавливается на отношениях, он погружает нас в пучину интриг, загадок и приключений. Здесь будет и таинственная кровожадная секта, и хитроумные торговые манипуляции и подставы, и политические эскапады вкупе с военными хитростями. Каждая часть книги получилась о своём — и каждая по-своему мне была интересна.

Очень запомнились и впечатлили истории обитателей фактории, которые они рассказывают о себе. Жизни, полные мрака, грязи, обмана, порождают людей, способных только обманывать, предавать и курять ближних в такую же грязь. Тем удивительнее Якоб, который сумел отстоять свои принципы до конца, более того, не погибнуть под их грузом, хотя дело к тому шло.
Единственная претензия: слишком стремительный финал. И пусть последняя беседа главных героев полна намёков и недомолвок, воздушна, как японский пейзаж тушью, вполне в духе страны, но дальнейший клубок катится и разматывается чересчур стремительно, оставляя лёгкое чувство литературного голода.

Вера ДОРОШЕВА