16:4630 июля 2026
Продолжаем разговор о творчестве братьев Стругацких, начатый в прошлом году, который посвящён размышлению о будущем, как его видели писатели с учётом их собственной эволюции и изменений в истории, а значит, в обществе. Это так или иначе выводит на проблему утопий и антиутопий.
Сегодня любителям творчества Стругацких рассказывают об этом наш известный переводчик и литературовед из Абакана Владимир Борисов и библиограф фантастики из Перми Александр Лукашин (к слову, оба родились и жили в детстве и юности в Бее). Статья публикуется в России впервые.
В декорациях
Толчком к художественным размышлениям братьев Стругацких о будущем человечества стал роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». Эта масштабная картина коммунистического общества Аркадия и Бориса одновременно и завораживала, и отталкивала. Завораживала видением перспектив, весьма туманно просматриваемых из настоящего, сиянием недостижимого, но желанного величия. Но при этом люди далёкого будущего казались совершенно иными, необычайно отличными от людей нынешнего времени существами. Их совершенство, красота, сдержанность в эмоциях и чувствах, переходящая чуть ли не в холодность, пугала.
О том, как Стругацкие на основе ефремовского фундамента строили своё будущее, очень подробно рассказал Борис Стругацкий в «Комментариях к пройденному»: «Мы тогда ещё не уяснили для себя, что возможны лишь три литературно-художественные концепции будущего: Будущее, в котором хочется жить; Будущее, в котором жить невозможно; и Будущее, Недоступное Пониманию, то есть расположенное по «ту сторону» сегодняшней морали.
Мы понимали, однако, что Ефремов создал мир, в котором живут и действуют люди специфические, небывалые ещё люди, которыми мы все станем (может быть) через множество и множество веков, а значит, и не люди вовсе — модели людей, идеальные схемы, образцы для подражания в лучшем случае. Мы ясно понимали, что Ефремов создал, собственно, классическую утопию — Мир, каким он ДОЛЖЕН БЫТЬ. (Это особая концепция Будущего — не роман уже, а, скорее, слегка беллетризованный трактат.)
Нам же хотелось совсем другого, мы отнюдь не стремились выходить за пределы художественной литературы, наоборот, нам нравилось писать о людях и о человеческих судьбах, о приключениях человеков в Природе и Обществе. Кроме того, мы были уверены, что уже сегодня, сейчас, здесь, вокруг нас живут и трудятся люди, способные заполнить собой Светлый, Чистый, Интересный Мир, в котором не будет (или почти не будет) никаких «свинцовых мерзостей жизни».
Это было время, когда мы искренне верили в коммунизм как высшую и совершеннейшую стадию развития человеческого общества. Нас, правда, смущало, что в трудах классиков марксизма-ленинизма по поводу этого важнейшего этапа, по поводу фактически ЦЕЛИ ВСЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ сказано так мало, так скупо и так... неубедительно. У классиков сказано было, что коммунизм — это общество, в котором нет классов. ...Общество, в котором нет государства. <...> Общество, в котором нет эксплуатации человека человеком... Нет войн, нет нищеты, нет социального неравенства...
А что, собственно, в этом обществе ЕСТЬ? Создавалось впечатление, что есть в том обществе только «знамя, на коем начертано: от каждого по способностям, каждому по его потребностям».
Этого нам было явно недостаточно. Перед мысленным взором нашим громоздился, сверкая и переливаясь, хрустально чистый, тщательно обеззараженный и восхитительно безопасный мир — мир великолепных зданий, ласковых и мирных пейзажей, роскошных пандусов и спиральных спусков, мир невероятного благополучия и благоустроенности, уютный и грандиозный одновременно — но мир этот был пуст и неподвижен, словно роскошная декорация перед Спектаклем Века, который всё никак не начинается, потому что его некому играть, да и пьеса пока ещё не написана...»
Наши современники в сверкающем будущем
Начало творчества братьев Стругацких можно отнести к коммунистической утопии. В «Стране багровых туч» (1959) действие происходит в Союзе Советских Коммунистических Республик, и экипаж «Хиуса» разворачивает на Венере знамя с золотой звездой и серпом и молотом. Это должно было случиться, по прогнозам писателей, в 1990-х годах, а позже, в XXI веке, коммунистическая система побеждает во всём мире. В «Стажёрах» (1962) они описывают как раз переходный период, когда прошлое расползается по углам, устало огрызаясь, чтобы дать место новым людям и новым отношениям — «стажёрам» на службе у будущего. Расцвет же этого общества происходит в XXII веке. Авторы не описывали подробно структуру, деятельность и формы власти, ясно лишь, что за основу принята система выборных органов, которая занимается решением проблем по отдельным или общецивилизационным дисциплинам. Насколько можно судить, в этом мире осуществляется плановая система производства и распределения продукции, что вызывает иногда столкновение различных интересов (наиболее ярко это показано в «Далёкой Радуге», где учёные разных направлений воюют друг с другом из-за распределения энергии и оборудования).
Особо выделен авторами вопрос организации обучения и воспитания детей. По Стругацким, это следует делать в обособленных интернатах, где дети живут отдельно от родителей. Их воспитанием занимаются Учителя, как правило, опытные специалисты, чья основная задача — обнаружить в ребёнке главный талант, развивать его и способствовать полному раскрытию. Учителя в мире Полудня — ближайшие люди воспитанников, их конфиденты, советчики в любой жизненной ситуации. Предательство Учителем — вещь невозможная, и когда мир Полудня стал приобретать более реалистические очертания, эта тема скрежетнула в одном из эпизодов истории Льва Абалкина в повести «Жук в муравейнике».
Описывая этот мир, Стругацкие основное внимание уделяли технологическим проблемам, различные технические и научные новшества были представлены в изобилии: «Чего там только не было! Путешествуя самодвижущимися дорогами, без спешки и неудобств можно было посетить любое место планеты; на огромных фермах разводили созданных генетическим искусством чудовищ — «мясных коров»; в морях так же разводили китов. И дальше: гигантский компьютер «Коллектор Рассеянной Информации», способный по стёршимся «информационным следам» реконструировать образы прошлых событий, типа сражений динозавров; первая попытка обессмертить человека с помощью записи информационного содержимого его мозга; проводимые с использованием парапсихологических способностей «ридеров» поиски параллельных миров; биологическая цивилизация на далекой Леониде; штурм планеты Владиславы в поисках руин «чужих» городов; первые, необычайно удачные контакты с жителями других миров; будущая школа; эмбриомеханика».
Всё это стало возможно в результате освобождения людей от будничной физической работы, что дало им возможность заниматься творческой и научной деятельностью. Этому способствовало насыщение мира роботами, взявшими на себя неинтересный труд и обеспечивающими снабжение человечества пищевыми и материальными ресурсами.
«В конце концов мы поняли, кем надлежит заполнить этот сверкающий, но пустой мир: нашими же современниками, а точнее, лучшими из современников — нашими друзьями и близкими, чистыми, честными, добрыми людьми, превыше всего ценящими творческий труд и радость познания... Разумеется, мы несколько идеализировали и романтизировали своих друзей, но для такой идеализации у нас были два вполне реальных основания: во-первых, мы их любили, а во-вторых, их было, чёрт побери, за что любить!
Хорошо, говорили наши многочисленные оппоненты. Пусть это будут такие, как мы. Но откуда мы возьмёмся там в таких подавляющих количествах? И куда денутся массы нынешних хамов, тунеядцев, кое-какеров, интриганов, бездельных болтунов и принципиальных невежд, гордящихся своим невежеством? Это-то просто, отвечали мы с горячностью. Кривая распределения по нравственным и прочим качествам сдвинется со временем вправо, как это произошло, скажем, с кривой распределения человека по его физическому росту. Ещё каких-нибудь три сотни лет назад средний рост мужика составлял 140 — 150 сантиметров, мужчина 170 сантиметров считался чуть ли не великаном, а посмотрите, что делается сейчас! И куда делись все эти стосорокасантиметровые карлики? Они остались, конечно, они встречаются и теперь, но теперь они редкость, такая же редкость, как двухметровые гиганты, которых три-четыре века назад не было вовсе. То же будет и с нравственностью. Добрый, честный, увлечённый своим делом человек сейчас относительно редок (точно так же, впрочем, как редок и полный отпетый бездельник и абсолютно безнадёжный подлец), а через пару веков такой человек станет нормой, составит основную массу человеческого общества, а подонки и мерзавцы сделаются раритетными особями — один на миллион».
Как и множество авторов-современников, АБС (Аркадий, Борис Стругацкие) занимал вопрос — а чем же будут жить эти люди в свободное от преобразования природы время? Как они будут себя чувствовать наедине с собой? Друг с другом? Несколько, быть может, не самых удачных попыток показать это писатели предприняли в «проходных» новеллах цикла «Полдень, XXII век».
В главке «Скатерть-самобранка» герой, Женя Славин, борется с последствиями нераспорядительности киберов Службы доставки, доказывая, что и в быту есть место подвигу. Тут же появляется сосед героя, инженер-ассенизатор, занятый проблемой превращения мусора в чистый воздух и солнечный свет. Другой гранью повернулась эта проблема в «Далёкой Радуге» (1963), где Роберт Скляров мучительно переживает свою «нетворческость», никак в глазах окружающих нескомпенсированную его способностью сумасшедше, до преступления, любить.
Нечто непредставимое
Принципиальным отличием утопических построений авторов начала 1960-х годов стал их отход от конфликтов «хорошего с лучшим» к острой проблематике социально-политических противоречий современной им действительности. «Попытка к бегству» (1962) сталкивает рядовых коммунаров XXII века с непостижимыми для них вещами: лагерь истребления, полигон инопланетной техники, не обращающей никакого внимания на людей (мотив «равнодушия Вселенной», потом станет ведущим в «Пикнике на обочине» (1972), ростки чудовищного прошлого в чистеньком и благополучненьком будущем. В утопии неплохо бы не забывать об истории, как бы напоминают авторы. Тем более такой недавней и такой чудовищно кровавой и несправедливой истории. Выйдя практически одновременно с повестью Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича», «Попытка к бегству» ввела — первой в фантастике! — тему сталинских и гитлеровских лагерей, пока ещё не в антиутопическом ключе, не как вариант возможного будущего, а как напоминание о недавнем прошлом.
В середине 1960-х годов Стругацкие предприняли попытку отыскать ростки будущего в настоящем. В качестве основы была взята обыденность Пулковской обсерватории, в которой работал тогда Борис Стругацкий, дополненная чародейством и волшебством, что и получило своё отражение в именовании организации, где происходит основное действие повести-сказки «Понедельник начинается в субботу», — НИИЧАВО (Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства). Облегчённая коммунистическая утопия основывалась на фигуре молодого учёного; на эту идею, на образ которого возлагались надежды многих авторов периода оттепели — того же В. Аксёнова, Д. Гранина, М. Анчарова и других. Позже авторы разочаровались в научном интеллигенте. Он не выдержал испытания временем застоя, не стал «героем нашего времени», и неслучайно уже продолжение истории о чародеях — «Сказка о Тройке» (1968), показывает его беспомощность и неумение противостоять закалённым столпам административно-командной системы.
В те же годы Стругацкие предпринимают ещё одну попытку представить будущее, настолько непохожее на собственно будущее, что далеко не всеми читателями оно воспринимается таковым. Речь идёт о повести «Улитка на склоне», в лесной части которой был показан вариант феминистической утопии, общества, в котором продвинутые «жрицы партеногенеза» практически отказываются от мужской части населения. Стругацкие попытались воплотить тут следующую максиму: «О Будущем, если честно, если — положа руку на сердце, — о Будущем мы знаем сколько-нибудь достоверно лишь одно: оно совершенно не совпадает с любыми нашими представлениями о нём. Мы не знаем даже, будет ли мир Будущего хорош или плох — мы в принципе не способны ответить на этот вопрос, потому что, скорее всего, он окажется нам безмерно чужд, он будет до такой степени не совпадать с любыми нашими о нём представлениями, что к нему нельзя применять понятия «хороший», «плохой», «неважнецкий», «ничего себе». Он будет просто чужой и ни с чем не сравнимый, как мир современного мегаполиса ни с чем не сравним и ни с чем не сообразен в глазах современного каннибала с острова Малаита».
Сегодня любителям творчества Стругацких рассказывают об этом наш известный переводчик и литературовед из Абакана Владимир Борисов и библиограф фантастики из Перми Александр Лукашин (к слову, оба родились и жили в детстве и юности в Бее). Статья публикуется в России впервые.
В декорациях
Толчком к художественным размышлениям братьев Стругацких о будущем человечества стал роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». Эта масштабная картина коммунистического общества Аркадия и Бориса одновременно и завораживала, и отталкивала. Завораживала видением перспектив, весьма туманно просматриваемых из настоящего, сиянием недостижимого, но желанного величия. Но при этом люди далёкого будущего казались совершенно иными, необычайно отличными от людей нынешнего времени существами. Их совершенство, красота, сдержанность в эмоциях и чувствах, переходящая чуть ли не в холодность, пугала.
О том, как Стругацкие на основе ефремовского фундамента строили своё будущее, очень подробно рассказал Борис Стругацкий в «Комментариях к пройденному»: «Мы тогда ещё не уяснили для себя, что возможны лишь три литературно-художественные концепции будущего: Будущее, в котором хочется жить; Будущее, в котором жить невозможно; и Будущее, Недоступное Пониманию, то есть расположенное по «ту сторону» сегодняшней морали.
Мы понимали, однако, что Ефремов создал мир, в котором живут и действуют люди специфические, небывалые ещё люди, которыми мы все станем (может быть) через множество и множество веков, а значит, и не люди вовсе — модели людей, идеальные схемы, образцы для подражания в лучшем случае. Мы ясно понимали, что Ефремов создал, собственно, классическую утопию — Мир, каким он ДОЛЖЕН БЫТЬ. (Это особая концепция Будущего — не роман уже, а, скорее, слегка беллетризованный трактат.)
Нам же хотелось совсем другого, мы отнюдь не стремились выходить за пределы художественной литературы, наоборот, нам нравилось писать о людях и о человеческих судьбах, о приключениях человеков в Природе и Обществе. Кроме того, мы были уверены, что уже сегодня, сейчас, здесь, вокруг нас живут и трудятся люди, способные заполнить собой Светлый, Чистый, Интересный Мир, в котором не будет (или почти не будет) никаких «свинцовых мерзостей жизни».
Это было время, когда мы искренне верили в коммунизм как высшую и совершеннейшую стадию развития человеческого общества. Нас, правда, смущало, что в трудах классиков марксизма-ленинизма по поводу этого важнейшего этапа, по поводу фактически ЦЕЛИ ВСЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ сказано так мало, так скупо и так... неубедительно. У классиков сказано было, что коммунизм — это общество, в котором нет классов. ...Общество, в котором нет государства. <...> Общество, в котором нет эксплуатации человека человеком... Нет войн, нет нищеты, нет социального неравенства...
А что, собственно, в этом обществе ЕСТЬ? Создавалось впечатление, что есть в том обществе только «знамя, на коем начертано: от каждого по способностям, каждому по его потребностям».
Этого нам было явно недостаточно. Перед мысленным взором нашим громоздился, сверкая и переливаясь, хрустально чистый, тщательно обеззараженный и восхитительно безопасный мир — мир великолепных зданий, ласковых и мирных пейзажей, роскошных пандусов и спиральных спусков, мир невероятного благополучия и благоустроенности, уютный и грандиозный одновременно — но мир этот был пуст и неподвижен, словно роскошная декорация перед Спектаклем Века, который всё никак не начинается, потому что его некому играть, да и пьеса пока ещё не написана...»
Наши современники в сверкающем будущем
Начало творчества братьев Стругацких можно отнести к коммунистической утопии. В «Стране багровых туч» (1959) действие происходит в Союзе Советских Коммунистических Республик, и экипаж «Хиуса» разворачивает на Венере знамя с золотой звездой и серпом и молотом. Это должно было случиться, по прогнозам писателей, в 1990-х годах, а позже, в XXI веке, коммунистическая система побеждает во всём мире. В «Стажёрах» (1962) они описывают как раз переходный период, когда прошлое расползается по углам, устало огрызаясь, чтобы дать место новым людям и новым отношениям — «стажёрам» на службе у будущего. Расцвет же этого общества происходит в XXII веке. Авторы не описывали подробно структуру, деятельность и формы власти, ясно лишь, что за основу принята система выборных органов, которая занимается решением проблем по отдельным или общецивилизационным дисциплинам. Насколько можно судить, в этом мире осуществляется плановая система производства и распределения продукции, что вызывает иногда столкновение различных интересов (наиболее ярко это показано в «Далёкой Радуге», где учёные разных направлений воюют друг с другом из-за распределения энергии и оборудования).
Особо выделен авторами вопрос организации обучения и воспитания детей. По Стругацким, это следует делать в обособленных интернатах, где дети живут отдельно от родителей. Их воспитанием занимаются Учителя, как правило, опытные специалисты, чья основная задача — обнаружить в ребёнке главный талант, развивать его и способствовать полному раскрытию. Учителя в мире Полудня — ближайшие люди воспитанников, их конфиденты, советчики в любой жизненной ситуации. Предательство Учителем — вещь невозможная, и когда мир Полудня стал приобретать более реалистические очертания, эта тема скрежетнула в одном из эпизодов истории Льва Абалкина в повести «Жук в муравейнике».
Описывая этот мир, Стругацкие основное внимание уделяли технологическим проблемам, различные технические и научные новшества были представлены в изобилии: «Чего там только не было! Путешествуя самодвижущимися дорогами, без спешки и неудобств можно было посетить любое место планеты; на огромных фермах разводили созданных генетическим искусством чудовищ — «мясных коров»; в морях так же разводили китов. И дальше: гигантский компьютер «Коллектор Рассеянной Информации», способный по стёршимся «информационным следам» реконструировать образы прошлых событий, типа сражений динозавров; первая попытка обессмертить человека с помощью записи информационного содержимого его мозга; проводимые с использованием парапсихологических способностей «ридеров» поиски параллельных миров; биологическая цивилизация на далекой Леониде; штурм планеты Владиславы в поисках руин «чужих» городов; первые, необычайно удачные контакты с жителями других миров; будущая школа; эмбриомеханика».
Всё это стало возможно в результате освобождения людей от будничной физической работы, что дало им возможность заниматься творческой и научной деятельностью. Этому способствовало насыщение мира роботами, взявшими на себя неинтересный труд и обеспечивающими снабжение человечества пищевыми и материальными ресурсами.
«В конце концов мы поняли, кем надлежит заполнить этот сверкающий, но пустой мир: нашими же современниками, а точнее, лучшими из современников — нашими друзьями и близкими, чистыми, честными, добрыми людьми, превыше всего ценящими творческий труд и радость познания... Разумеется, мы несколько идеализировали и романтизировали своих друзей, но для такой идеализации у нас были два вполне реальных основания: во-первых, мы их любили, а во-вторых, их было, чёрт побери, за что любить!
Хорошо, говорили наши многочисленные оппоненты. Пусть это будут такие, как мы. Но откуда мы возьмёмся там в таких подавляющих количествах? И куда денутся массы нынешних хамов, тунеядцев, кое-какеров, интриганов, бездельных болтунов и принципиальных невежд, гордящихся своим невежеством? Это-то просто, отвечали мы с горячностью. Кривая распределения по нравственным и прочим качествам сдвинется со временем вправо, как это произошло, скажем, с кривой распределения человека по его физическому росту. Ещё каких-нибудь три сотни лет назад средний рост мужика составлял 140 — 150 сантиметров, мужчина 170 сантиметров считался чуть ли не великаном, а посмотрите, что делается сейчас! И куда делись все эти стосорокасантиметровые карлики? Они остались, конечно, они встречаются и теперь, но теперь они редкость, такая же редкость, как двухметровые гиганты, которых три-четыре века назад не было вовсе. То же будет и с нравственностью. Добрый, честный, увлечённый своим делом человек сейчас относительно редок (точно так же, впрочем, как редок и полный отпетый бездельник и абсолютно безнадёжный подлец), а через пару веков такой человек станет нормой, составит основную массу человеческого общества, а подонки и мерзавцы сделаются раритетными особями — один на миллион».
Как и множество авторов-современников, АБС (Аркадий, Борис Стругацкие) занимал вопрос — а чем же будут жить эти люди в свободное от преобразования природы время? Как они будут себя чувствовать наедине с собой? Друг с другом? Несколько, быть может, не самых удачных попыток показать это писатели предприняли в «проходных» новеллах цикла «Полдень, XXII век».
В главке «Скатерть-самобранка» герой, Женя Славин, борется с последствиями нераспорядительности киберов Службы доставки, доказывая, что и в быту есть место подвигу. Тут же появляется сосед героя, инженер-ассенизатор, занятый проблемой превращения мусора в чистый воздух и солнечный свет. Другой гранью повернулась эта проблема в «Далёкой Радуге» (1963), где Роберт Скляров мучительно переживает свою «нетворческость», никак в глазах окружающих нескомпенсированную его способностью сумасшедше, до преступления, любить.
Нечто непредставимое
Принципиальным отличием утопических построений авторов начала 1960-х годов стал их отход от конфликтов «хорошего с лучшим» к острой проблематике социально-политических противоречий современной им действительности. «Попытка к бегству» (1962) сталкивает рядовых коммунаров XXII века с непостижимыми для них вещами: лагерь истребления, полигон инопланетной техники, не обращающей никакого внимания на людей (мотив «равнодушия Вселенной», потом станет ведущим в «Пикнике на обочине» (1972), ростки чудовищного прошлого в чистеньком и благополучненьком будущем. В утопии неплохо бы не забывать об истории, как бы напоминают авторы. Тем более такой недавней и такой чудовищно кровавой и несправедливой истории. Выйдя практически одновременно с повестью Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича», «Попытка к бегству» ввела — первой в фантастике! — тему сталинских и гитлеровских лагерей, пока ещё не в антиутопическом ключе, не как вариант возможного будущего, а как напоминание о недавнем прошлом.
В середине 1960-х годов Стругацкие предприняли попытку отыскать ростки будущего в настоящем. В качестве основы была взята обыденность Пулковской обсерватории, в которой работал тогда Борис Стругацкий, дополненная чародейством и волшебством, что и получило своё отражение в именовании организации, где происходит основное действие повести-сказки «Понедельник начинается в субботу», — НИИЧАВО (Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства). Облегчённая коммунистическая утопия основывалась на фигуре молодого учёного; на эту идею, на образ которого возлагались надежды многих авторов периода оттепели — того же В. Аксёнова, Д. Гранина, М. Анчарова и других. Позже авторы разочаровались в научном интеллигенте. Он не выдержал испытания временем застоя, не стал «героем нашего времени», и неслучайно уже продолжение истории о чародеях — «Сказка о Тройке» (1968), показывает его беспомощность и неумение противостоять закалённым столпам административно-командной системы.
В те же годы Стругацкие предпринимают ещё одну попытку представить будущее, настолько непохожее на собственно будущее, что далеко не всеми читателями оно воспринимается таковым. Речь идёт о повести «Улитка на склоне», в лесной части которой был показан вариант феминистической утопии, общества, в котором продвинутые «жрицы партеногенеза» практически отказываются от мужской части населения. Стругацкие попытались воплотить тут следующую максиму: «О Будущем, если честно, если — положа руку на сердце, — о Будущем мы знаем сколько-нибудь достоверно лишь одно: оно совершенно не совпадает с любыми нашими представлениями о нём. Мы не знаем даже, будет ли мир Будущего хорош или плох — мы в принципе не способны ответить на этот вопрос, потому что, скорее всего, он окажется нам безмерно чужд, он будет до такой степени не совпадать с любыми нашими о нём представлениями, что к нему нельзя применять понятия «хороший», «плохой», «неважнецкий», «ничего себе». Он будет просто чужой и ни с чем не сравнимый, как мир современного мегаполиса ни с чем не сравним и ни с чем не сообразен в глазах современного каннибала с острова Малаита».
Владимир БОРИСОВ (Абакан),
Александр ЛУКАШИН (Пермь)
Публикуется в сокращении
(Продолжение следует)
Подпись к фото:Братья Стругацкие, чья главная тема — размышления о будущем человечества.
Источник фото:из архива Владимира Борисова
Материалы по теме
Комментарии: 0 шт
40
Оставить новый комментарий