Денис Шаповалов: «Нужно быть новатором»

Недавно в стенах республиканской филармонии случилось знаковое событие. Концерт дал Денис Шаповалов — первая виолончель мира, дирижёр, композитор и ученик знаменитого Мстислава Ростроповича. Зал аплодировал ему стоя. 

До выступления музыкант дал эксклюзивное интервью нашему изданию. Начиная разговор, он попросил обращаться к нему не иначе как Денис, опуская отчество. Важная деталь, характеризующая звезду мирового уровня как человека без напускного пафоса. 

— Денис, в вашей биографии значится, что первый собственный концерт вы дали в 11 лет. Не слишком ли рано?
— Мне кажется, сейчас вундеркинды в музыке настолько распространены, что мы видим, как уже и в шесть, и в пять лет дети выступают с концертами. А в Китае есть случаи, когда в три года ребёнку вручают инструмент и он начинает его упорно осваивать. Но это всё же речь о таком лёгком помешательстве у родителей. Поэтому если на мою историю смотреть из сегодняшнего дня, то в 11 лет, может быть, уже и поздно. 
Я ведь начал заниматься в четыре года, и после семи лет занятий вполне можно чего-то добиться и дать собственный концерт. В семь-восемь лет у меня в копилке были победы на региональных конкурсах. Зерно попало в нужную почву. При этом виолончель один из самых сложных инструментов.

— Сколько времени в день нужно уделять этому инструменту? 
— Зависит от того, во сколько лет человек начал. С возрастом связано формирование нейронных связей в мозгу. Но вопрос, на самом деле, сложный. Есть мнение, что лучше начинать занятия позже. Когда человек более осмысленно подходит к работе и к освоению произведений. А кто-то говорит: нужно раньше начинать из-за того, что мускульная память тренируется раньше нейронных связей. 
Я встречал студентов, которые начинали занятия в 11 — 12 лет и достигали очень хороших результатов. В этом возрасте сознание уже сформировано, голова работает по-другому, и какие-то вещи, которые в детстве доходят трудно, в 11 — 12 лет постигаются значительно быстрее. Встречал коллег, которые в 17 — 18 лет стали играть на виолончели и тоже достигли вполне неплохих результатов. Поэтому вопрос остаётся сугубо индивидуальным. И потом, в пять — семь лет кто будет заниматься по три-четыре часа в день? Достаточно сложно добиться усидчивости. Всё-таки детство есть детство. Но оно мгновенно заканчивается, если человека ставят на такой путь и у него есть успехи. 

— Что важнее: усидчивость или талант?
— Я думаю, что в любой профессии нужен талант. Особенно в творческой. Если есть одно лишь упорство, а человек при этом не слышит, не чувствует гармонию в музыке, то о чём дальше говорить? Но он способен в другой профессии достичь очень хороших результатов. При всём уважении к ремеслу, научить ему можно практически любого. Меня можно через месяц научить что-то выпиливать. Но вот выпиливать красиво и с пониманием, что это индивидуальная вещь, — тут уже нужно другое видение, нужен талант. Поэтому усидчивость без способностей ничто. В этом плане усидчивость всегда даст свой результат, но без хватания с неба звёзд.

— У вас насыщенная концертная жизнь. Текущий разрыв связей с Европой не мешает гастролировать? Там ведь пропагандируют отмену русской культуры. 
— Сложнее стало передвигаться по миру из-за прерванных маршрутов авиасообщения. Я перемещаюсь по всей планете и считаю, что границы издревле созданы, чтобы человечество разделить. А ведь люди одинаково плачут, страдают, радуются или получают от жизни удовольствие. Не нужно этого забывать. 
Конечно, теперь сложнее. Зато я стал сильнее (улыбается). Вспоминаю себя 25 лет назад, когда считал, что после перелёта мне обязательно нужно отдыхать. А сейчас перелёт в Колумбию в течение трёх суток — это уже не проблема (улыбается).

— Наша и западная культуры — сообщающиеся сосуды. Почему же с той стороны так легко решили опустить занавес? Вы ведь со многими западными музыкантами общаетесь, что они думают по этому поводу?
— Если смотреть на этот культурный аспект в таком свете, то можно предположить, что нужно перестроить стену Кремля на Красной площади и снести половину Петербурга. Почему? Потому что подобную стену, как у Кремля, можно встретить в половине городов Италии, зубцы, «хвост ласточки», которые её венчают, — итальянское изобретение. Понятно, кто её строил в Москве. И известно, кто отстроил половину Петербурга. Вы правильно сказали, что всё сплетено вместе, а я утверждаю, что культура не имеет границ. 
Могу отметить, никакой культуры отмены не ощущаю. Наоборот, у меня очень много концертов. И люди идут на русскую музыку. Может, где-то какие-то эксцессы случаются, но я лично с ними не сталкивался. И потом, искусство остаётся искусством в любые времена. Мы же во время Великой Отечественной войны не говорили, что Бетховен неправильный композитор. Что Шуберт и Шуман и другие немецкие авторы стали для нас неприятелями. Музыка не имеет границ. А всё остальное — это политические игры.

— Вы были приглашённым дирижёром нашего оркестра в 2011 году. Имели возможность наблюдать его развитие в динамике. Очевиден ли прогресс?
— Я подсчитал, что в Абакан я приезжал 21 год назад. Это такой своеобразный картёжный юбилей. Вижу, что мои друзья развиваются и профессионально растут. И исполняют то, чего не играли раньше. Вот, кстати, вновь о культуре отмены. Мы же играем сегодня в Абакане французских классиков, и ни у кого даже мысли нет их отменять. И Сен-Санс, и Бизе, и Равель — люди абсолютно всепланетные. А жили они в период Крымской войны, когда Франция вместе с Англией и Османской империей воевала против нас. 

— Их гениальности это, конечно, не отменяет...
— Да. Всё меняется. Сегодня союзники, завтра враги, потом опять союзники. А что касается оркестра, то он профессионально растёт. Мы вместе впервые исполняем «Болеро» Мориса Равеля. А там очень редкие инструменты для симфонического оркестра задействованы: саксофон-тенор, саксофон-сопрано, челеста (клавишный металлофон. — Прим. авт.). И даже приглашение музыкантов, играющих на них, в оркестр уже говорит о высоком уровне и заинтересованности коллектива.

— Большой пласт вашего творчества в качестве композитора связан с соединением классики и рок-музыки. Почему вы пошли в это направление?
— Я считаю, что все новаторы, которые двигали нашу цивилизацию вперёд, брали подчас несоединимые вещи. И в итоге рождалось что-то совершенно новое. Люди говорили: «Это невозможно!» Но приходил тот, кто говорил: «Это возможно. И посмотрите, что будет». А потом все восхищались результатом. Общество в массе своей очень консервативно.
В детстве, когда занимался классической музыкой, за стеной играла какая-то очень страшная поп-музыка. Хотя теперь понимаю, что по сегодняшним меркам она была очень даже не плоха. И она звучала везде, но меня не привлекала. А когда я приехал учиться в Москву и попал в общежитие, то столкнулся с настоящим пластом качественного рока: Pink Floyd, Queen, Deep Purple и далее по списку. Pink Floyd тогда для меня стала просто группой номер один. Я её поклонник на протяжении почти 35 лет. И в определённый момент я как человек, выросший на классическом контенте, который был в деле и будет в деле сотни лет, понял — есть определённое перекликание двух пластов. Есть точки соприкосновения. Так и родилась идея всё это соединить и сделать что-то особенное.

— А что вас цепляло в рок-музыке?
— Меня всегда поражало, что рокеры не занимались музыкой профессионально. Они оканчивали какие-то архитектурные и художественные университеты, работали. А потом вдруг через пять лет создавали пластинки, которые до сих пор будоражат умы миллионов. Прошло полвека, а «Тёмная сторона Луны» в топе самых продаваемых альбомов. Вот как это происходит? Такой вопрос я задаю себе постоянно. 800 недель альбом держался на первых местах чартов. Как это? Меня это всегда профессионально задевало и было интересно, смогу ли я это соединить со своим творчеством. Сначала сделал роковый альбом в настроении Pink Floyd. А потом наступила целая эпоха моего композиторского эксперимента длиною почти в десять лет. Сейчас могу написать классическое произведение, а могу написать чисто рок-композицию, могу смешать их вместе, добавить джаз или что-то ещё. 

— А вы вариант выступления с нашим оркестром и такими миксами не рассматривали? У наших музыкантов есть весьма успешная программа «Симфония в джинсах». 
— Мы обсуждали такой вариант. Думаю, что в ближайшем будущем что-то у нас получится. Потому что и у меня есть программа «Рок против роккоко». Уже восемь лет я с ней выступаю. И публика в восторге. Очень полезная в том плане, что интересна для слушателей обоих направлений. Это двойная выгода для всех нас, для любителей музыки.

— Когда вы только зашли в филармонию всех привлёк ярко-оранжевый цвет футляра вашей виолончели? А что в нём за инструмент?
— У меня сейчас современный инструмент. Но, вообще, у меня их два. Один старый итальянский, а второй вполне новый. Есть один мастер, которого я считаю современным Страдивари, и он сделал мне на заказ виолончель, с которой я буду выступать.
А имена Страдивари, Гварнери это уже часть музыкальной мифологии. Но как показывает опыт, талантливые люди никуда не исчезли и в наше время. И делают инструменты на уровне мастеров тех времён. Когда я играю с оркестром, ко мне часто подходят музыканты и глядя на виолончель спрашивают: «Страдивари?». А я говорю: «Нет, не он». В хороших руках и шкаф зазвучит. Такие эксперименты у меня тоже бывали. 

— В наши дни в музыке активно развивается искусственный интеллект. Он уже даже местами попсу заменяет. А вы не боитесь конкуренции с ИИ? 
— Я слышал эксперименты, когда человек загружает свои стихи в такого музыкального робота и он ему быстро выдаёт полную аранжировку, спетую определенным женским голосом со всеми бас-гитарами, ритм-секцией и даже органом. И её уровень таков, что можно сразу крутить трек на радио. Кто-то недавно хорошо сказал, что вся индустрия ИИ — здорово, конечно, но он никогда не станет творчеством в полном смысле этого слова. ИИ — великий компилятор. Компилятор всей человеческой базы знаний, всей информации и накопленных опытов. Это великий жонглёр, который может из кубиков собрать какую-то мозаику. Но это никогда не будет творчеством. 

— Это враг или друг?
— Мы все смотрели фильм «Терминатор». Так вот, я думаю, что Терминатор и Скайнет уже среди нас. Но они пока прячутся в виде ИИ от нас за красивыми картинками, видео и музыкой. И я думаю, что это бомба замедленного действия.

— Почему?
— Потому, что ИИ лишает людей инициативы. И грозит уничтожением огромной армии художников, дизайнеров, поэтов, артистов, музыкантов. Потому что если у вас ИИ отлично имитирует барабаны, то зачем нужны барабанщики? Это я только про артистическую сферу говорю. А ведь уже сейчас тысячами люди увольняются из колл-центров, дата-центров. Нам грозит гигантская безработица. Но пока мы радуемся приходу ИИ в нашу жизнь, как те дикари, которым привезли стеклянные бусы и обменяли на остров, где они жили.

— Когда мы вновь увидим вас в Абакане?
— Всё это предмет переговоров, будущих договорённостей и планов. Поживём — увидим. Я бы хотел ещё не раз побывать в Хакасии и выступить с вашими чудесными музыкантами для вашей прекрасной публики!

Беседовал Виктор ЛЕБЕДЕВ