Баня

Каждый год, осенью, живший на Севере Яшка Берёзкин брал отпуск. И ехал в деревню, где родился, чтобы повидаться с родными, со старыми друзьями и увидеть знакомые места. Но главное — поохотиться с дедом Трофимом в саянской тайге. 
Дед Трофим внуку обрадовался, расцеловал при встрече, пряча старческие слёзы в седой бороде. Старик затараторил без остановки:
— Ну наконец-то явился — не запылился, ёкарь-два. 
Что означает эта любимая дедова присказка, никто не знал. Знали лишь, что значение её меняется в зависимости от настроения деда.
— Всё, Яша, завтра с утречка тронемся, вовремя ты подоспел. В аккурат утром в нашу сторону вахтовый «Урал» пойдёт. Я намедни с лесорубами калякал, они сказали, что по пути и нас к зимовейке закинут, — не давал дед Трофим внуку и рта раскрыть. — А сёдня вечерком в баньке попаримся. Поди-ка, наскучался по баньке-то? Слухай, чаво тебе скажу, Яша. Теперича мы с тобой не токма дома мыться будем, но и на участке. Решил я, Яша, тама тоже баню поставить. Небольшенькую. А зачем она нам здоровая! Как думаешь?
— Да как я думаю... Так же, как и ты. Чай, не по десять человек зараз мыться будут.
— Ну вот это ты правильно думаешь. А печку я ещё летом туда с мужиками завёз. Хорошая печь, богатая. В общем, до охоты поставим. 
— А чем крыть будем? — спросил внук. — Можно рулон толи с собой взять, раз есть на чём завезти, не на себе же тащить.
— Да нет, Яша, драньём, по   старинке, покроем.

Утром дед Трофим разбудил внука рано, до первых петухов.
— Вставай, Яша, пора. Нам ещё до лесхоза добраться надо. Собак я уже отвязал, пущай облегчутся по дороге. Осталось ружья с лыжами захватить.
Вахтовый «Урал» довёз их до места, где начиналась тропа к зимовью. Дед с внуком тепло попрощались с рабочими, забрали свои вещи, спустили с поводков собак и отправились на участок. Зимовье Яшке понравилось: аккуратно срубленное, брёвнышко к брёвнышку, внутри ещё пахло свежим деревом и смолой. Яшка отметил: здесь только всё необходимое — печь, нары, стол. Дед Трофим делал всё с любовью, красиво, он даже пол покрыл старым линолеумом, привезённым, видимо, с теми же лесорубами. 
— Дед, а как же ты всё сюда от дороги-то перетащил?
— Да мужики наши помогли. Летом на гольцы на конях подымались, по пути и подбросили. Мир-то, Яша, не без добрых людей. А ты скажи-ка лучше, как тебе мои хоромы?
— Хороши, нечего сказать, в общем, молодец ты, дед.
— Я знал, што тебе поглянется. А теперя давай корми собак, а я пока камелёк растоплю, чаво-нибудь поесть сварганю.
Утром, после завтрака, дед напомнил Яшке про баньку: мол, надо бы поторопиться.
— Ты, Яков, не думай, што дед всё лето ничаво не делал, я лес на баньку приготовил, обтесал, штоб обсохли брёвнышки-то. Сам увидишь — лёгкие, сподручные. С Божьей помощью за два-три дня поставим, покроем, а потом я и один справлюсь.

В первый день дед с Яшкой подняли сруб до крыши. Успели даже выпилить проём под двери и небольшое оконце. Жадный на работу дед Трофим до потёмок наколол ещё плах, чтобы на следующий день сразу же закрыть потолок и взяться за крышу. Яшка, чтобы не ударить в грязь лицом, конопатил стенки.
Зимовейка встретила их теплом. Яшка даже не заметил, когда дед успел подтопить печку, вроде бы всё время на глазах был. Пока Яшка подкладывал в печь дрова, дед успел накормить собак, принёс с речушки ведро воды, зажёг керосиновую лампу и только потом присел на нары.
— Слава Богу, Яша, день прошёл недаром. А завтра с Божьей помощью остальную работу сделаем — и ты свободен.

* * *

Как и планировал дед Трофим, к вечеру второго дня баня стояла под крышей, оставались отделочные работы, которые старик брал на себя.
— Ну вот, Яша, ты своё дело сделал, а завтра у тебя другая работа будет. Погуляешь малость, собачек промнёшь, угодья глянешь. А я к вечеру баньку истоплю, дымок первый обмоем, есть у меня маненько на этот случай.
— Ты, Яша, поначалу вдоль забоки пройдись, — утром, провожая внука, напутствовал дед, — по самому краю кедрача, по кромочке. Тама уже снежок должон лежать. Коли соболёк в тех местах доржится, он обязательно на первый снежок выскочит шубку свою почистить, а раз выскочит, значитца, след оставит — глядишь, и прихватишь кого, хошь сагалетка нынешнова, а и то дай сюда. В общем, ступай с Богом.
А дед Трофим взялся доделывать баню. Неспеша, по-хозяйски сделал полок, сбил широкую лавку-скамейку, с трудом, но установил печку. Печка железная, котёл и каменка — в одной конструкции. Да, у железной печки пар не тот, да и мыться можно, пока она топится. Но выбора не было. То, что дед Трофим сумел завезти хоть и такую печку к себе на участок, — большая удача. Ему оставалось настелить полы, и можно растоплять баньку. С полами он разделался быстро. К обеду все работы были закончены.

Дед Трофим сидел на чурке, любуясь сделанной работой. Вдруг старик резко поднялся, быстрым шагом отправился в зимовье. А через минуту вышел оттуда с небольшим рулончиком линолеума. Ему пришла в голову идея — застелить им полок и лавку. Дед хотел удивить внука, не подумав о том, что такое покрытие может накаляться пуще железа. Дед Трофим аккуратно оббил полок с лавкой, отошёл чуть в сторону, глянул со стороны, остался доволен.
«Красотень! Вот Яша возвернётся — диву дасца, как дед баньку обиходил. Ну, скажет, дед, какой же ты молодец, не баня, а одно загляденье», — мечтал он.
А глянув на время, стал ругать себя: «Время-то уже послеобеденное, скоро Яша вертаться должон, а у меня и баня ещё нетопленая, и в зимовейке хошь волков морозь».
Дед наносил в котёл воды, растопил в бане печку. Потом то же самое сделал в зимовье.
«Ну вот, теперь полный порядок. А пока банька наша топится, можно об ужине подумать. Што вы желаете откушать, Трофим батькович? Ах, вам похлёбки захотелось? Ну што ж, мы тоже не против похлёбочки похлебать».

К приходу внука у деда Трофима было всё готово: ужин на столе, баня натоплена. Дед с нетерпением вглядывался в ту сторону, откуда должен появиться Яшка. То, что тот уже рядом, подсказали выскочившие собаки. Дед бросился навстречу.
— Ну наконец-то пришёл, а то я уже все глаза выглядел. Давай, рассказывай, чё видел, где был?
В ответ Яшка вытащил из рюкзака добытого соболя. Старик взял в руки добычу, дунул на мех, заулыбался.
— Хорош, ёкарь-два, хорош! Ну, с почином тебя, Яша. А теперь давай раздевайся и вперёд — в баньку, она уже давно готова. 
Яшка ушёл, а дед Трофим начал прибираться в зимовье. Застелил нары чистыми, хоть и старенькими простынями, привезёнными из дома. Подкинул в печку несколько поленьев, постоял возле неё, подумал и по привычке заговорил сам с собой:
«Ты чаво это раскрылетился, старый хрен, — обратился он к себе. — Али дел больше нет, как ничаво не делать? Вона соболишка лежит — обдирай. Каво ждёшь?»

Дед занёс соболя, но ободрать зверька не успел. Громкий крик Яшки напугал его до смерти. Он как ошпаренный выскочил из 
избушки и бросился к бане. Дверь была раскрыта настежь. Внутри никого! Напугался ещё больше, а когда увидел внука в ледяной речке, не мог понять, как он там оказался. Яшка, увидев деда, впервые в жизни выругался при нём матом.
— Ты чё, старый, охренел что ли? Без наследника меня оставить хочешь?! Это ж надо же до такого додуматься, ты бы ещё железом полок оббил! Я задницей как на раскалённую сковородку сел! — сидя в воде, выговаривал деду Яшка. — Даже не подумал, что эта хрень так накалиться может. Наоборот, думаю, похвалю деда, что в баньке всё по-хозяйски сделал: красота, приятно зайти. Зашёл... Хорошо хоть речка рядом.
Яшка наконец-то успокоился, вылез из воды, побрёл к зимовью.
— А ты чё, Яша, в баньку-то што ли больше не пойдёшь? — спросил дед внука.
— Да уж хватит и этого, намылся, спасибо тебе, дед, — всё ещё сердился Яшка.
— Ты меня прости, я же хотел как лучше, а эту штуковину я щас мигом оторву, и можно будет снова мыться.
— Нет, дед, теперь ты уж сам мойся, а я как-нибудь в другой раз попарюсь.

Дед Трофим со злостью оторвал злосчастный линолеум. Подложил в печку дров. Он торопился, хотел успеть дотемна помыться, чтобы потом подольше посидеть с внуком, поговорить. 
В бане было жарко, дед Трофим, сидя на лавке, с удовольствием мылся, насвистывая какую-то песню себе под нос. Вдоволь наплескавшись, решил попариться.
А Яшка в это время лежал на ленивке — так иногда дед Трофим называл нары, — потихоньку приходя в себя. Обожжённое тело горело огнём, на спине невозможно было лежать, вот он и поворачивался то на один бок, то на другой, то на живот.

Крик, похожий на рёв зверя, подкинул Яшку на нарах. Он даже забыл про свою боль. На улице залаяли собаки, затем завыли.
— Караул! — неслось по тайге. — Горю! — теперь уже дед Трофим сидел в речке по самую шею в воде. Испуганный Яшка стоял на берегу, спрашивая деда: «Что случилось?» Дед вылез из воды весь красный, как варёный рак. И уже сидя за столом напротив внука, рассказывал:

— Вот, значитца, Яша, помылся я, как положено, и спрашиваю себя: «А не желаете ли вы, Трофим батькович, попариться?» А внутренний голос говорит мне: «Желаем, Трофим батькович, желаем». Теперь-то я знаю, что в этой бане пар надо ложечкой поддавать. А я, Яша, как у себя дома, набрал полный ковш воды, да как плесну на каменку! Всё! Думал, сгорю. В дверь не выскочишь — печь-то напротив неё стоит. Была бы баня побольше, парок бы по ней разбежался, а тут в нашей каморке ему деваться некуда, вот он и накинулся на меня. Успел я, Яша, под полок нырнуть, иначе бы сварился. Это я уже опосля в речку-то остудиться прыгнул. В общем, как говорится, первый блин всегда комом. Но знамо дело: на ошибках учатся. Зато будет тебе, Яша, теперь чё под старость лет вспомнить. 

Пётр СОКОЛОВ
Бейский район

(Публикуется в сокращении)