Александр Бушков: «Я бы назвал себя просто литератором»

Писателя Александра Бушкова жизнь неоднократно проверяла на прочность. Однако выжил, выстоял, определив себе место в литературе. В 70 — 80-х годах прошлого века Александр Александрович жил в Абакане, работал в газете «Советская Хакасия». 
С этого, собственно, и начался разговор.


Богатый опыт не прошёл бесследно

— Наша семья переехала в Абакан в 1972 году. А не был я в Хакасии с 1985-го. В сентябре прошлого года хотел рвануть, но не срослось, — рассказывает он.

— Чем вам запомнился Абакан в те годы? Было ли такое место, которое можно назвать для вас знаковым? Например, у писателя Романа Сенчина многое связано с проспектом Ленина, вплоть до театра «Рампа». А у вас?
— Покажусь не продвинутым... Винные магазины и пивбары. Увы, но это так. Дорогими для меня местами назвал бы те, где работал. Почта на улице Саралинской, к примеру. Моё первое место работы после школы. Я был разносчиком телеграмм. Работа сдельная. В свои 18 мог получить на руки 250 рублей. Волка ноги кормят. Так как мы с мамой жили небогато, хотелось заработать на приличную жизнь, а не думать о высшем образовании где-нибудь в Абаканском пединституте. Самое главное, что люди на почте работали хорошие. С ними всегда было интересно посидеть, поговорить. И выпить. А почему нет? Откровенно скажу: пили тогда жутко. Когда в 1979 году работал грузчиком в транс­агентстве, то полгода не просыхал — весь день помаленьку, а вечером общий сбор и банкет. Бригадир мне как-то сказал: «Я тут пять лет работаю и ни дня трезвым не был». Ну так мы и в Чечне в течение дня по глотку, а вечером садились дружной компанией.

— Как вы туда попали?
— Такие вопросы решались на уровне ФСБ России. В Центре специального назначения в марте 2000 года без особой надежды предложили поехать. Сказали, что несколько авторов боевиков отказались, у меня тоже есть такое право. А я отказываться не стал. Для меня попадание туда стало большим подарком судьбы. В основу двух романов легли судьбы реальных людей и не менее реальные эпизоды из той жизни. Такое не забывается, тем более что земляки после второго литра в два счёта научили меня водить танк. После машины это нетрудно. А когда группа специального реагирования выполнила свои задачи и улетела, в моей биографии появилась запись: «принимал участие в обеспечивающих мероприятиях <...> операции».

— Были случаи, когда всё могло закончиться трагически?
— Да на любом километре могли машину подорвать, из-за какого угодно угла в спину выстрелить. Помню, вертолёт из Махачкалы и обратно летел на бреющем полёте. В случае с нами всё обошлось, но, насколько знаю, через год его сбили «Стингером», прямо над Ханкалой, когда шёл на посадку.
Вещественная память о сотрудничестве с Центром спецназа ФСБ тоже осталась: медаль по случаю 90-летия органов безопасности Российской Федерации, грамота и два знака управления центра. Так что день чекиста — чуть-чуть и мой праздник.

— Когда жили в Абакане, у вас же была овчарка?
— В Абакане у меня сначала был дог. Потом несколько кавказских овчарок. А ещё в разное время хомяки, морские свинки, шиншиллы, черепахи, декоративные кролики и декоративная крыса.

— Вы кем только не работали. Всё потом пригодилось в писательском деле? 
— В порядке очерёдности: разносчик телеграмм, полевой рабочий Южной геофизической экспедиции, грузчик, страховой агент, литсотрудник газеты, заведующий литературной частью драмтеатра, сторож. Потом уже был советником губернатора главы Красноярского края, но это длинная история. В том вертолёте, в котором разбился Александр Иванович Лебедь, мог лететь и я, но... какие-то силы уберегли меня.
Конечно, весь этот богатый опыт не прошёл бесследно, пригождался так или иначе при написании книг. Десятки людей перед твоими глазами, масса жизненных ситуаций. Особенно когда разносил телеграммы. Сюжет книги «Темнота в солнечный день» на 90 процентов взят из той жизни. Там же про трёх друзей, работавших в 70-е годы разносчиками телеграмм на почте. 

— Среди героев есть слепая девушка. Она тоже из реальной жизни?
— Да. Но всё было немного иначе, не так, как в книге.
А наш геологический отряд! Он изображён в «Волчьей стае». Я сам среди героев. Постарался отразить вольную жизнь вдали от городов и законов. Такая работа тебя дисциплинирует, начинаешь по-другому смотреть на человеческие отношения. Ты же привыкаешь жить с людьми в непростых условиях, где и быт непривычный, и труд тяжёлый. И без необходимых знаний там точно не выжить.


Писал, стараясь оттачивать перо

— Есть мнение, что журналист никогда не станет писателем. А вы, будучи человеком, пишущим фантастику, попали в незнакомую для вас среду. Каково это было — ощущать себя в журналистском коллективе? Чем запомнилась редакционная жизнь?
— Пьянками запомнилась, если честно. А первое, что осталось в памяти: зашёл спустя несколько дней после устройства на работу к заведующему отделом партийной жизни с каким-то деловым вопросом. Так он договорить не дал, едва услышал, что у меня к нему важное дело, достал из стола початую бутылку водки. Был полдень, и вот тогда я понял, куда попал.

— Вы работали в одном коллективе с Григорием Ароновичем Тарнаруцким, который тоже писал фантастические произведения.
— Хороший был человек. Очень интеллигентный, образованный. И как автор очень талантливый, но, к сожалению, с писательством как-то у него не сложилось. Хотя всё для это было. И если почитать то, что он успел опубликовать, там и прекрасный язык, и яркие характеры... По-моему, в рассказе «Искусственный голос» он предсказал появление интернета — люди сидели по домам и общались по видео.

— При написании газетных статей были какие-то сложности или вы с лёгкостью вошли в колею?
— Так я и до прихода в редакцию где-то с год писал в газету. Меня уже ни учить не надо было, ни перестраивать. Я был чертовски молод, а уж в тамошние гулянья вписался легко. 

 — Одно из таких праздничных гуляний вроде как и стало поводом для вашего увольнения. Вы, воспользовавшись моментом, отправили в Новосибирск по телетайпу (тогдашний интернет, можно сказать, электронная почта) «депешу» с какими-то нецензурностями. 
— Если честно, плохо помню. Увы, память моя не бездонна. Знаете, кое-что для меня до сих пор загадка. То, что отправил, не спорю. Но почему-то осталась в памяти уверенность, что после той истории с телетайпом меня отмазали. Появился вроде другой повод, но это только предположение. Как бы там ни было, работу в редакции я завершил в феврале 1983 года (пришёл работать в декабре 1981-го). Грубо говоря, на полтора года меня хватило. 

— Журналист «Хакасии» Татьяна Алексеевна Потапова любит вспоминать историю про один из ваших романов. Там по сюжету во дворец Владимира Красное Солнышко благодаря машине времени прилетает журналист. В те годы рукописью, говорят, зачитывалась чуть ли не вся редакция. Сюжет был вроде бы до невозможности смешной, но и крайне неприличный: газета под названием «Красное солнышко» имела официальное пояснение — «Орган князя Владимира». Эта рукопись сохранилась?
— На самом деле это небольшая повесть. «Терминатор в тереме» я её назвал. Она уже давно напечатана. Выходила году в 1999-м в журнале «Енисей», а в 2023-м издана в сборнике «Злые чудеса». 

— Ольга Валериановна Ширковец передала в архив газеты вашу повесть, набранную на печатной машинке. Жёлтые, уже потрёпанные страницы...
— Это повесть «Страна, о которой знали все». Вроде в 1979 году написана. Издавалась раза два, не больше. 

— Что-то осталось из раннего не изданным?
— Осталось только то, что слабо написано.

— А тысячестраничный роман «На льду», про который рассказывал Владимир Иванович Борисов?
— Роман называется «Босиком по льду», и там страниц меньше тысячи. Спутать несложно, более сорока лет прошло. Но он так и не вышел, потому как крайне похож на «Возвращение со звёзд» Станислава Лема.

— Помните свои первые рассказы?
— Наверное, это те два из разряда юмористических, которые в 1974 году не принял журнал «Крокодил». Только года через четыре, начав общаться с интеллигентами, я понял, что они были непроходными. Как и фантастика. Но я как-то не думал про то, что проходное, что нет. А подсказать было некому. Поэтому философски ко всему относился, просто писал, стараясь оттачивать перо, и всё. С годами понял: если будешь пахать, как папа Карло, то всё у тебя получится. А если будешь писать для души и за это получать деньги, то вообще идеальное сочетание. Чего и желаю всем авторам. 

— Александр Викторович Шапочкин, наш читатель, посоветовал мне прочитать ваш «Лабиринт». Назвал книгу большой удачей для молодого автора. Ваш жизненный путь — это же как движение к цели по лабиринту, где разные участки — разные этапы судьбы и творчества. На какие этапы бы вы разбили свою жизнь? И как бы их охарактеризовали?
— Проще разбить по городам. Родной Минусинск: прожил до 16 лет, прочитал кучу книг. Абакан: первые публикации, подготовка первой книги. У меня со столицей Хакасии связано больше тяжёлых воспоминаний, чем хороших. 

— Но ведь и через это нужно было пройти. Иначе бы не стали тем, кто вы есть. 
— В 1985 году переехал в Красноярск. Это я уже женился, началась писательская карьера, одним из первых вошёл в число членов Союза частных издателей. На тот период пришлись и 90-е годы. Страшное время, чем я только не занимался: собаками торговал, работал ларёчником...
Про «Лабиринт» напомнили... Поначалу это была пьеса. Её даже хотели ставить. Но вся эта затея сорвалась из-за личности автора. Как можно браться за постановку, когда речь идёт о пьющем грузчике. Всё закончилось тем, что переделал «Лабиринт» в повесть, и с тех пор пьес не писал. Да и скучно было продолжать. Не моё. Для меня ориентирами на начальном этапе были не Чехов с Островским, хотя и их я уважаю как авторов, а братья Стругацкие, Лем, Павлов. И список этот продолжал расширяться не в сторону драматургии. 

— Про клуб любителей фантастики в Абакане хотел спросить. Он создавался при вашем участии Владимиром Ивановичем Борисовым, который известен как библиограф, литературный критик, переводчик, исследователь творчества братьев Стругацких. Что вспоминается?
— Запомнилось учредительное заседание, где обговаривались многие вопросы. Для меня открытие клуба любителей фантастики стало тогда значимым событием. Не было ничего — и вдруг. Что-то подобное уже появлялось в разных уголках страны. И вроде как мы в их числе. Это же здорово! На самом деле сплочённое было сообщество: от Калининграда до Владивостока. Первые мои рассказы как раз вышли в этих городах. Все знали всех. Было безумно интересно во всём этом вариться. Без застолий тоже не обходилось. В Абакан тогда приезжали даже из Молдавии. 
На ту пору выходило много самопальных журналов. Названий уже не вспомню, надо спрашивать Борисова. Тем более что я с 1983 года от клуба любителей фантастики отошёл — испортились отношения со стругацкофилами. 
В начале 80-х, объясню, грызлись две «бандочки». Народу было много, а окошечко у кассы ма-а-аленькое. Вот и шла борьба за «кашу», то есть за издательства и журналы. Графоман получал звание «борца с жидомасонством», и вот он уже славянский талант. Соответственно, на другой стороне плодились «борцы с черносотенцами». Идеалисты вроде Борисова этого не понимали. Когда расцвело частное книгоиздательство, это закончилось, хотя отдельные динозавры ещё бродили. 
В начале 80-х зашёл в «Молодую гвардию» к одному из ярых борцов с жидомасонами. Зрелище! Отрасти он пейсы и надень кипу, в любой синагоге за своего приняли бы. Так и со вторым, и с третьим. Один Владимир Щербаков подходил под образ былинного русского богатыря. Ну а Стругацкие были денационализированными советскими интеллигентами, невежественными в еврейской культуре и истории. Не удивительно с таким-то папой...

— Владимир Иванович Борисов говорит, что в жанре фантастики написано чего-то толкового очень мало. 
— Сошлюсь на слова Фредерика Пола, который считал, что 90 процентов всего написанного — макулатура. 

— А вы с какого года начали печататься, что называется, на постоянной основе? Когда удалось пробить эту стену?
— Попёрло по-настоящему только в 1986 году после выхода первого моего сборника «Стоять в огне» в Красноярском издательстве. Туда вошла и повесть «Варяги без приглашения», опубликованная в журнале «Литературная учёба» в 1981-м. А в 90-е вообще рвануло бешеными темпами. В год выходило по несколько книг. Однажды установил рекорд — 11 книг за год. Новое выходило вперемешку со старым.

— Представляю вашу радость в 1986-м: первая книга, приличный гонорар и настроение на все 100.
— Настроение было, я бы сказал, на все 40... градусов. Через неделю после пропивания гонорара — белая горячка и психушка. Там таких, как я, с «белочкой» было 90 процентов. Я типаж этот называл «господа Калаголики». Довольно подробно о том событии 45-летней давности написано на моей странице во «ВКонтакте».
Кстати, тот случай мне помог в будущем. Меня же хотели посадить. За тунеядство. Случилось это из-за ссоры с одним человеком, у которого в друзьях-собутыльниках оказался участковый. Пришлось обращаться к знакомому главврачу. Тот выдал мне чуть ли не справку: «Это первый шизофреник Абакана, его нельзя трогать». Только после этого отстали. 

— В какие годы вам финансово жилось вольготно, а в какие приходилось затягивать пояс?
— Проблем с деньгами я не ощущал где-то с 1996-го по 2008-й. После стало похуже.

— На этот период, в 2006-м, пришёлся фильм «Охота на пиранью» с участием Владимира Машкова и Евгения Миронова. Почему-то ваши сюжеты неохотно берут в кино.
— А вот этого я не знаю. Можно снять кучу боевиков и ужастиков, но предпочитают не замечать. А от «Пираньи» я не в восторге — режиссёр напихал туда разной дряни. Переборы местами есть.
Жалею, что не экранизировали книгу «Мушкетёры». Сам Михаил Боярский звонил в начале 2000-х. Очень ему понравился роман. Хотел сыграть роль Рошфора. Пытался заинтересовать киношников. Жаль, что ничего из этой затеи не вышло.


Щёлк — и такой вот сюжет

— Скажите, как рождается то или иное произведение? Всегда интересовала писательская кухня.
— Что-то берёшь из жизни, что-то из головы. Хорошее подспорье — документальные источники. А в целом это на уровне сознания, трудно как-то зафиксировать и объяснить. Щёлк — и есть идея или сюжет. Однажды написал небольшую повесть. И только закончив, понял: это похоже на «Отель «У погибшего альпиниста» братьев Стругацких, разве что в других декорациях.

— Так вот про то и разговор. Столько уже написано предшественниками, что чем дальше, тем сложнее.
— Ну как-то удаётся оригинальничать. В конце концов мыслящий океан придуман не Станиславом Лемом. Но он сделал из чужой идеи гениальный роман.

 — Я слышал мнение от нашего местного автора, что писатель должен меньше читать, иначе станет похож на кого-то. Вроде как это позволяет сохранять индивидуальность. А вы как считаете? 
— Наоборот. И много он всего наваял, интересно? Наверняка и в премиальные списки попадал. Таких людей куча, это ещё ничего не значит.

— Есть мнение, что за вас работают литературные «негры». 
— На самом деле из 130 моих книг «негритянских» всего 15. Да и когда это было? Столько воды утекло. В нынешнее время с падением тиражей их участие в литературном процессе трудно себе представить. Это уже давно нерентабельно. Всем движет экономика...

— То есть вы предлагали какой-то сюжет, обозначали героев, а они сами распахивали его страниц на 500?
— Этот человек всегда работал сам. Имитатор был блестящий. А как автор… Он знал свои возможности. Сам выпустил только одну книгу, и ту в соавторстве. Быстро понял, что не тянет. А свои сюжеты я никогда из рук не выпускал.
Я считаю, что эти «негритянские» вещи никакого урона моей репутации не принесут. Вспомните Александра Дюма. Нисколько себя не сравниваю с ним, просто провожу параллель: известный факт — соавтор таких произведений, как «Граф Монте-Кристо» и «Три мушкетёра», — Огюст Маке.

— Вас называют и «королём русского детективного боевика», и «объективным фантастом», и «российским Конан Дойлем». А что вам ближе?
— Недавно назвали «троцкистом перестроечного времени». Болгары писали на книгах: «Краль руски экшен». Мне лично ничто не близко из перечисленного. Я бы назвал себя просто литератором.

— А ведь для кого-то когда-то вы были двоечником и хулиганом. Учёба в школе вам давалась тяжело?
— Я на учёбу, если честно, чихать хотел. Не было таких педагогов, из-за которых бы бежал в школу с радостью. Даже учительница литературы скорее отбивала, чем прививала желание читать книги. 
И в комсомол мы с другом не были приняты. Да, как двоечники и хулиганы. Ситуация сложилась такая, что нас даже обвинили в поджоге школьного сарая. Не знаю, кто это сделал, но точно не мы. Клевета всё!

— И всё же желание читать книги вам не отбили. В одном из интервью вы обещали перечитать всех авторов XIX века. За Диккенса взялись. На очереди был Гюго. Лет прошло с тех пор немало. Кто-то остался неохваченным?
— Голсуорси, Теккерей, пол-Диккенса, Пришвин, Айни, Элиза Ожешко, Конрад. 

— У вас есть медаль имени Валентина Пикуля. В какой-то степени его можно назвать вашим учителем?
— В какой-то степени, да у меня и медаль Ивана Ефремова есть, но вот уж его учеником я точно не являюсь. Болгары на книгах писали: «Бушков — ученик Богомила Райнова». И они были недалеки от истины, я об этом говорил неоднократно в интервью.

— Александр Александрович, каково сегодня выживать писателю, когда тиражи книг падают, а люди меньше читают? 
— Уходить на электронку, как вариант — на Author Today. Те, кто там, рисуют хорошие перспективы. Я уже решился на этот шаг, остались технические детали. Что мне там нравится, так это возможность выкладывать книгу не целиком, а по главам. Мера действительно вынужденная: тиражи и гонорары маленькие. Лет шесть с этим мирюсь. Сейчас уже терпение кончилось, глядя на то, как одно из старейших в России бумажных издательств готовит книгу к печати целый год. Не иначе как деградацией я это не назову. Другое издательство тоже не особо радует: платит копейки, не оправдывающие кропотливую работу. А так как на написание книги уходит два-три месяца, других источников дохода у меня нет, приходится безо всякого преувеличения выкручиваться, временами обращаться за помощью к отзывчивым людям. Самое печальное, что не бездельничаю, не приучен бить баклуши, но временами карман становится пуст и долги берут за горло. Тем не менее руки не опускаю, готовлю трилогию про попаданцев и смею думать, что с оригинальным сюжетным поворотом.

Беседовал Александр ДУБРОВИН

Наша справка
Александр Бушков родился 5 апреля 1956 года в Минусинске. Пишет в жанрах фантастики, фэнтези, детектива, боевика, исторического романа. Его публицистикой, книгами из циклов «Пиранья», «На то и волки», «Шантарский цикл», «Алексей Бестужев», «Антиквар», «Мамонты», «Сварог», «Дикарка», «Колдунья» не одно десятилетие зачитывается весь мир.

* * *

Анатолий СУЛТРЕКОВ, журналист газеты «Хакас чирi»:
— Когда Саша Бушков жил в Абакане, мы с ним были, что называется, дружбанчиками. Тем более что родились в один день, только с разницей в два года. Жил он на Ленинского Комсомола, возле Черногорского парка. На втором этаже. Двухкомнатная квартира. Жил один. И овчарочка — чуть ли не с телёнка ростом. Частенько я у него бывал в гостях. Бывало, сядем, стол накроем. Так заболтаемся, что не заметим, как его собака всю нашу закуску съест. Рассказчик он интересный — заслушаешься. Сейчас, говорят, где-то под Красноярском у него свой коттедж двухэтажный. Живёт, работает на лоне природы.
А что запомнилось больше всего? Он был славянофилом. В «Советской Хакасии» в 1980-е годы с ним работали Собецкий, Малецкий, Городецкий, Тарнаруцкий... Умнейшие мужики. Любил он с ними поспорить. Не всегда, может быть, находили они взаимопонимание, но послушать в любом случае было интересно. Человек-то он своеобразный, успел помотаться по разным местам работы. В любом случае человек талантливый, чего там говорить, уже тогда писал фантастические рассказы, повести. У меня больше 30 книг Бушкова стоит на книжной полке. 
В одном из романов про пиранью есть «вечно подвыпивший майор Султреков». В книгах, где моя фамилия упоминается, сделал закладки. Нет там только той, где космонавт Султреков по Луне расхаживает.
Больше всего мне запомнилась история, связанная со Свердловском. Он вернулся оттуда с совещания молодых фантастов СССР. Зашёл ко мне в кабинет. Бутылка коньяка с собой. «Закрываемся?» А время — часа четыре. «Закрываемся». «Ну, — говорю, — рассказывай, что за повод?» «Благодаря тебе, — объясняет, — меня с почестями возили по городу». Оказывается, его забрали в милицию. Очнулся в камере с какими-то бомжами. Естественно, ему это не понравилось, давай в дверь долбить кулаками. «Да вы в курсе, кого забрали? Меня весь мир знает». А милиционеры слышали, что в городе проходит совещание молодых фантастов. Дежурный — ответственный майор — говорит: «Чёрт его знает, может, действительно знаменитый писатель?» А тот не унимается: «Да у вас погоны полетят, даже в деревню участковым не возьмут — про меня вообще иностранные газеты пишут». Они его вытаскивают из камеры: «Чем докажешь?» Он вытаскивает газету «Ленин чолы», где целая полоса была ему посвящена. Хакасского языка они, само собой, не знают, но фотография-то есть. «Похож?» — «Похож». В общем, доставили на «воронке» его туда, откуда взяли. А я про него тогда много писал.