К Дню Победы

Неслыханное счастье

Памяти двоюродных братьев моей мамы

Ушли, уходят спасшие страну,
Свободу отстоявшие Отчизны.
А шли фашисты растоптать страну
И даже память вытравить из жизни.

Ну что ж, Россию можно не любить
И отвергать, как видим мы, несложно,
И только невозможно победить,
Поставить на колени невозможно.

Ещё не всё мы знаем про войну,
О тех, кому обязаны Победой.
И я, пред ними чувствуя вину,
Спешу о людях близких мне поведать.

Чуть до Сибири докатился гром 
И протрубили сбор военкоматы,
Чтоб защитить и Родину, и дом
Аёшины, втроём, — уже солдаты.

Здоровяки, как на гвардейский смотр,
Ушли с врагом покончить поскорее,
Семён Андреич, Михаил и Пётр,
С наказом строгим старого Андрея:

«Дурком не подставляться под картечь.
Есть храбрость, но и воинская сметка.
Беречь себя и Родину беречь
И быть достойным доброй славы предков».

Так подхватила их войны волна,
И сразу в пекло, где и грязь, и копоть,
И от границы, то не их вина,
Пришлось до Волги, отступая, топать.

И было горько, страшно, тяжело,
Стерпели всё, что выпало, не ноя...
И смертный бой за каждое село,
За каждый дом, где всё, как есть, родное.

И есть ли он, терпения предел?
Кто может обозначить эти грани?
И было чудом то, что уцелел,
Где два исхода: иль убит, иль ранен.

Труд непомерной тяжести — война,
Жестокая, на кровушке, работа.
Всего, с лихвой, им выдала она,
Хребет войне сломавшая пехота.

И мир услышал слово «Сталинград»,
Чем тыл победным духом укрепился.
Великий подвиг совершил солдат,
Чему и сам впоследствии дивился.

И вот пошли от Волги — на Берлин.
Теперь и окончательно — на Запад,
По-русски клином вышибая клин,
И та же гарь иной имела запах.

Повоевав и на чужих полях,
Куда был враг — и навсегда —отброшен,
Домой в Биджу, пока на костылях,
Пришёл Семён Андреевич Аёшин.

А ногу в медсанбате сберегли...
Хрипел хирургу, заходясь от боли:
«Какой, к чертям, крестьянин без ноги,
На двух ногах работник нужен в поле».

И вот случился праздник на селе:
Ведь были скудны радости и кратки,
И шли к ним в дом, кто с дойки, кто с полей,
Душой согреться вдовы и солдатки.

Другому б год оправиться от мук,
Семён Андреич лишь недельку сдюжил.
Кругом развал, как без мужских-то рук?
Да он без дела больше б занедужил.

Я помню всё, хотя ещё был мал,
И в сердце мне впивалися иголки,
Когда с ноги он валенок снимал
И на пол с кровью шлёпались осколки.

А чем измерить горе матерей...
Но здесь, как видно, помогали боги:
Домчались вести из госпиталей,
Что оба живы и уже в дороге.

Домой войны их вынесла волна.
Каким все трое мечены причастьем?
А то, что возвратила их война
В одной семье — неслыханное счастье.

Владимир КАЛЯГИН
Черногорск

Фронтовой кисет

Войны зловещей круговерть:
То передышка перед боем, 
А то под грохот бомб, мин воя 
Со свистом пуль плясала смерть.

Взвод окопался без потерь
На высоте. Ночь. Передышка.
Вдруг штурмовой ракеты вспышка, 
И фриц попёр опять как зверь.

Рвались снаряды. Жаркий бой: 
Смешалась с гарью пыль в окопах, 
И пуль трассирующих стропы 
Вдаль разбегались за спиной.

Враг откатился, бой утих.
Погибших, раненых считали 
И матом немца вспоминали, 
Со скорбью, с жалостью — своих.

Друг протянул мне свой кисет.
Курили с жадностью, украдкой,
Уж зная снайперов повадки: 
Стреляют метко, спору нет.

Кисет весь бисером обшит 
С расцветкой красно-голубою.
В окопе нас осталось двое: 
Кто ранен был, а кто убит.

Заметно взвод наш поредел.
Ещё б часа два продержаться.
Патроны начали кончаться... 
Устали. И дрожит прицел.

Тут мина ухнула. Назло
Осколком шаркнуло по каске,
Висок царапнуло. Повязку
Друг наложил, мне повезло.

Совсем немного он привстал,
Кисет достал, ко мне нагнувшись.
И сверху грудью вдруг приткнувшись:
«Прощай, земеля», — прошептал.

Кричал я: «Друг, не умирай!»
В ответ ни звука, ни полслова.
Не он — не быть бы мне живому:
Прикрыл собою невзначай.

Враг отступил. Простился я
С дружищем чаркой фронтовою.
Кисет на память взял, не скрою,
С тех пор с наградами храня.

И в День Победы каждый год,
Бой тот жестокий вспоминая,
Нет-нет слеза из глаз скупая
На шёлк кисета упадёт...

Николай ВИТЮГОВ
Алтайский район