О Франции с любовью. Но всё-таки мы русские...

17 мая 2017 г. в 19:23

Фото из семейного архива

Категория: Общество

— Знаешь, меня русские таксисты всё время переспрашивают: «Вы что-то сказали?»
А я отвечаю: «Нет-нет, не обращайте внимания, я просто все вывески и рекламы читаю!»
И так всю дорогу — я читаю, они плечами пожимают. Им трудно поверить, что самые простые наши слова: «Булочная», «Молоко», «Гастроном», написанные русскими буквами, звучат для меня как песня, — говорит Ирина. — Не поверишь — две недели в России, а не устала наслаждаться родным языком.

— Шесть лет живу во Франции, конечно, говорю по-французски, но не могу привыкнуть к языку. Конечно, красивый. Но сколько в каждом слове букв — такие длинные-предлинные они в письме, а звуков — раз-два и обчёлся. Не дружу я с французской грамматикой, так и не чувствую в ней причинно-следственных связей, и хоть, конечно, нормально «парлекаю», но читать рекламу и вывески на французском языке мне совсем неинтересно.
С Ириной Энни-Нестеровой знакомы мы давненько — прежде работали вместе в газете «Шанс», жили и дружили весело. Без малого шесть лет назад Ирина вышла замуж за гражданина Франции, уехала жить туда, в небольшой городок Бельфор. Семья, налаженный быт, страна мечты — казалось бы, всё так. Однако каждый год Ирина приезжает на Родину, и вовсе не для того, чтобы «хлебнуть экстрима», — душа её рвётся в Россию, потому что на то она и душа... И редкие наши встречи наполнены особенным теплом — разлука расставляет точки над i, позволяя понять, как ценны человеческие отношения.
Мы много разговариваем, пытаясь рассказать всё, что пропустил или не знает другой. Конечно, я никогда не записывала наши беседы. Просто запоминала всё самое интересное.

Какая гадость эта ваша фуа-гра!

— Меня Маринка (абаканская одноклассница Ирины, с которой сидели за одной партой в школе № 30, дружили с детства, домашними заданиями обменивались, живёт сейчас в Москве. — Прим. авт.) встречала в аэропорту. С плакатом, на котором, прикинь, написано: «Привет! Бонжур! Изенңер!». Я увидела, смеялась и плакала одновременно.
Домой приехали, она спрашивает: «Ну что, Зяблик, радовать тебя?» Я говорю: «Радуй!» И она достаёт и кладёт на стол хоро-о-оший такой шмат сала. Это точно радость была! Сало — манифик, шарман, любовь моя, нет его такого — с крупной солью, пряностями, лавровым листом — во Франции и быть не может. Там бекон — всё рафинированное, упакованное и вкус, конечно, совсем иной.
И ливерки нет. А я — ты же знаешь, как мы жили — на ливерке выросла. И сало мамка солила в таком большущем чемодане — вот точно с этот стол, откроешь, а оно там рядами… Красивое.
Что я во Франции ем? Да всё. Раз мой муж женился на русской, пусть нашу еду ест. Ему нравится. У нас в Бельфоре есть магазин русских продуктов, если ассортимент не устраивает, едем в Германию. Расстояние ближе, чем до Парижа. В Германии более четырёх миллионов русских проживает, и там хорошие продуктовые магазины. Там и хлеб «Бородинский», и селёдочка, и хреновина настоящая. Эх, раззудись, плечо! Наберём семечек (ну да, приучаю своих французов!), кукурузных палочек (ребятня их любит). У меня супругу очень нравятся конфеты «Коровка» и русский пломбир. В общем, жить можно. Только вот творога и гречки, как и сала «а-ля рюс», вообще нет. Как нет? Да просто нет таких продуктов, и точка. Вместо творога сыр, вместо гречки ничего. Не едят европейцы такую крупу, привычки к ней нет. Купить можно только в специальных отделах диетического питания — её рекомендуют больным диабетом. Я как-то сварила гречневую кашу, но мои домашние отнеслись к ней скептически. Правда, гречневая мука продаётся. Из неё делают французские блинчики — крепы, которые подают с разными начинками. Но мука есть мука, а греча — это греча… Кстати, каждый раз, когда встречаемся с русскими девочками почаёвничать в кафешке, то часто можно услышать: «А вот у нас!» — и это о России. Всё-таки мы, русские, не полностью переезжаем за границу. Другие мы. Зато фраза «А вот у них!» относится к Франции. И да, такие сравнения часто не в пользу Франции. А что ты хочешь, у них даже зелёнка не зелёная, а красная. Аким (сын Ирины. — Прим. авт.) ветрянкой болел, так ходил как вождь краснокожих.
Французская кухня? Это религия, поэтому французы, как и весь мир, питаются полуфабрикатами — потому что религия сейчас далека от народа. Как сказали бы наши: «Зато понтов!» Что-нибудь неимоверно прекрасное, украшенное засахаренными цветами кабачков, размером с полмизинца: это французская кухня. И бриоши свои пусть они сами едят! Трюфели, фуа-гра, улитки, лягушки (называют их дамскими ножками), каштаны — французы славятся умением из ничего сделать нечто особенное, а после превратить в бренд и сделать на этом деньги. Ну что русскому человеку луковый суп? Ведь от бескормицы только могли такое придумать французские крестьяне, когда за пазухой только пара луковиц, засохший кусок сыра и корочка хлеба. Так ведь сейчас во всех ресторанах мира подают, блюдом «высокой» кухни называют.
Зато вот они никогда не сорвут с дикорастущего дерева яблоки или груши. У нас в парке перед домом растут 18 яблонь. Урожай — прямо ветки к земле. Я так удивлялась: никто никогда их не трогает, прямо как в Эдемском саду, будто их за это премии лишат. Ну я же русская, понаехавшая, мне простительно, — Иришка смеётся, — собираю урожай, сколько надо, готовлю компоты, джемы. Упаковываю красиво и соседям раздаю. Радуются, как дети: «Мерси, мерси! Се бо, се бо (спасибо, спасибо! Вкусно, вкусно)!» Не знают, что это дикие яблоки.
Но, безусловно, толк во вкусняшках здесь знают. И свежая клубника здесь, как в старом анекдоте, появляется в шесть часов утра независимо от времени года. В гастрономах просто невозможно купить просроченный продукт — специальный штат наёмных продавцов (мигранты в основном) следит за этим очень пристально. Продукты с прилавков убирают задолго до окончания срока годности — это данность.
Но что действительно во Франции самое вкусное, то это, конечно, сыр. Его там столько! Каждая провинция делает несколько сортов сыра, гордится своим продуктом, держит технологию производства в тайне. Наш регион Франш Конте прославился сыром «комте» — он по праву считается самым вкусным из сыров мира. Хотя можно и спорить. Как сказал любимый русскими генерал Шарль де Голль, страной, у которой есть более 500 сортов сыра, невозможно управлять — они же все говорят, что их сыр лучший.

Здесь моё сердце

...Снег на кладбищах почему-то держится дольше всего. Везде уже подтаявшее пространство, а памятники укутаны холодным белым одеялом. И нужно бы потерпеть, прочистить дорожку, но Ирина идёт торопливо, проваливаясь в глубокий снег, открывает калитку и, уже прижавшись к серому камню, выдыхает: «Мамочка, здравствуй!» Мама Ирины умерла шесть лет назад — как раз в то время, как французский жених сделал дочери предложение руки и сердца. Отлетела, как птица, отпустив Иринку в чужие земли, будто благословив её на счастье, которого сама была лишена при жизни.
— Как она детей любила, просила, чтобы я родила ей внуков, и не дождалась. Мамка-мамка… Лен, какая она добрая была, самая добрая на всём белом свете. Снится мне часто. Чувствую, как бережёт меня. Совсем чуть-чуть не дожила, — плачет Ирина…
Мы в Теси, откуда родом была её мать, на старом кладбище, где похоронены ещё и бабушка с дедом. Очищаем могилки от снега, протираем памятники, моем фотографии, выбитые на камне, зажигаем свечи... Старая часовня на погосте — так уж упали на неё лучи полуденного солнца — вдруг становится будто золотой, даровав русской француженке, которая, не считаясь со временем, расстояниями, деньгами, каждый год прилетает на Родину, благословение родной земли…
— Ты же знаешь, я никогда не хотела жить за границей. В мыслях не держала. Вот, помнишь, с нами Маша работала, так она только в Европу замуж хотела, сознательно искала «импортного» жениха. Жила в Голландии, сейчас переехала в Германию, двое детей, «сбыла» мечту. Так радовалась, когда мы с ней за границей нашлись. Землячество дорогого стоит. А я не думала, не гадала. Судьба, наверное.
Но ты же знаешь, моё сердце всё равно здесь, как бы хорошо ни было там. Вот приехали, я поговорила с мамой, бабушкой, дедом — будто в душе прибралась. Российские кладбища по-особенному спокойны. Сюда не только плакать приходят, а, наверное, даже отдохнуть как-то, вечность почувствовать.
А во Франции кладбища — это ещё и коммерция. Известные парижские, маленькие сельские. Страна маленькая, земли немного. Каждые четвёртые похороны во Франции — это кремация. Это нормально, они же католики, там в средние века столько людей сожгли (и Жанну д'Арк, кстати), что это воспринимается нормально вполне. Ну у каждой страны есть свои особенности. Например, земля под захоронение считается арендованной на определённый срок (до 35 лет), и за аренду нужно вносить определённую сумму. По истечении срока аренды, если за захоронением никто не ухаживает, её могут убрать. В то же время в этой сфере большое количество услуг. Например, ты можешь прямо по Интернету заказать уборку захоронения — и специальные клининговые фирмы займутся уборкой, посадкой цветов, обновлением фотографий. А служащие моргов проходят специальные курсы по макияжу. Такая страна — всё должно быть красиво.
...Мы идём по тесинской улице к дому, где жили прежде её бабушка с дедом, куда приезжала она в детстве, в дни школьных каникул. Старый купеческий дом в годы революции был присутственным местом, после, разделив на две части, его отдали под жильё для специалистов. Печально смотреть на него сейчас. Но Ирина улыбается сквозь слёзы.
— Смотри, краска зелёная на столбе и ящике почтовом. Представляешь, это мы с мамкой красили сто лет назад. Сохранилась, — Ира через щель в заборе пытается разглядеть двор. —
Во-он там колодец был, видишь? Я туда маленькая свалилась. Полезла за хромым утёнком и ба-бах! Хорошо, что воды там не было и травы накидали, так что мягко приземлилась. Потом сидели и вопили из этого колодца с утёнком в два голоса, пока нас не нашли.
…Суровый мальчик из соседского окна показывает нам кулак: а ну как мы шпионы? А от завалившегося домика, расположенного по соседству, спешит укутанная по морозу в махровое полотенце пьяненькая тётка. Она с помощью ненормативной лексики объясняет нам, какая непорядочная женщина сейчас живёт в квартире, где прежде жили бабушка с дедом Ирины, дополнив эмоциональный рассказ красочными картинками сексуальной жизни соседки. Опешив от спича, в котором приличными можно считать только междометия и союзы, мы, переглянувшись, начинаем искренне смеяться, цитируя слова из известного анекдота: «Зато это твоя родина, сынок...»

Вальс цветов и другие прекрасности

— В первую очередь во Франции отвыкаешь от хамства, людской угрюмости, от мусора, конечно, тоже. Там люди себя уважают и любят. Наши сейчас скажут: «А мне нечему улыбаться, у меня жизнь тяжёлая!» Так вот, жизнь по сути не бывает особенно лёгкой, у всех разные проблемы, но если ты уважаешь себя, то не позволишь им взять над тобой верх. Улыбка — это так естественно. Умение жить с радостью — это норма. В России, к сожалению, более грамотно принимают трудности и мало улыбаются, хотя это так просто. Но не будем философствовать. На самом деле у меня во Франции сразу был захлёб от восхищения. Ведь не думала, не гадала — и вдруг Париж, Лувр, собор Парижской Богоматери, эти необыкновенные средневековые улочки, старые замки, виноградники, поля лаванды. Франция туристическая и провинциальная — столько всего. Я бежала туда, сюда, фотографировала всё. Помню, у меня раньше здесь, в Абакане ещё, жил белый водяной лягушонок. Ему дашь еду, он начинает радоваться, волноваться. И всю эту еду — чтобы крошечка не пропала, пихает себе в рот всеми руками и ногами. Так смешно было наблюдать за ним. Я первое время во Франции была таким лягушонком. Всё пыталась «охватить» быстрее, куда-то неслась, пока муж не сказал мне: «Не спеши, Ирина, это теперь у тебя навсегда», и я поняла, что ведь, да, я здесь не по турпутёвке. Я здесь живу. Это и моя земля.
На смену суете пришло спокойное чувство, я стала оценивать всё с неторопливостью гурмана, отмечать и хорошее, и не очень, и то, к чему я никогда не смогу привыкнуть.
Но мы сейчас о хорошем. Так вот Франция действительно очень красивая. Не потому, что старая, развитая и много замков. Как раз Париж, туристическая столица и прочее, прочее, менее красив и более грязен, чем другие города. Там интересно — но и только. У меня всегда такое впечатление, что от Парижа люди ждут выполнения своих «мечт», туристы воспринимают его как иллюстрацию или книжку с картинками, что ли. Кстати, многие французы никогда не были в Лувре, некоторые провинциалы не стремятся в Париж: «А что там делать?» Нет такого притяжения, как у нас, когда все едут «в Москву, Москву, работать, работать и работать». Французы предпочитают жить в провинции. Зато каждая деревенька, дом, парк в любом уголке Франции — цветочная сказка. Огромное количество высаживается цветов, и они здесь всегда, с ранней весны до поздней осени. И тоже не сами по себе, конечно. Ещё в 1959 году принята государственная программа о содействии развитию зелёных насаждений, и с тех пор каждый населённый пункт стремится к званию самого ухоженного и красивого. Статус «Самая красивая деревня Франции» очень почётен. Есть ещё статус «Деревни и города с характером». Бельфор, в котором мы живём, — «Город с характером». Для французов он символ стойкости, так же примерно, как для русских Сталинград и Ленинград. Его немцы никогда не могли взять — крепость Бельфор сопротивлялась им в 1814 — 1815 годах, а в 1871-м выдержала 107 дней осады. В память об этом подвиге гарнизона крепости архитектор Фредерик Бартольди (тот самый, автор статуи Свободы для Америки) сваял символ города — Бельфорского льва. Кстати, он должен был по его замыслу быть повёрнут лицом (мордой?) к Германии, но немцы запротестовали: мол, чего это вы, «лягушатники», опять нам грозите? — и сейчас каменный царь зверей сориентирован на запад. Но! Стрела в его лапе таки нацелена в сторону немецкой границы. Горожане очень гордятся своим львом, Бартольди, историей города. Рассказывают с гордостью, а лев как символ Бельфора у нас тут везде растиражирован — на рекламе, продукции, документах...
А цветы — они везде. Просто разноцветные ковры повсюду. У каждого дома, парка, деревеньки, фермы свои, если так можно выразиться, цвета цветов. Минимальное количество — четыре. Поэтому все стараются посадить цветы своих цветов — и такая радуга получается! Очень красиво. И это делают обычные люди не для кого-то — для себя. Во Франции огромное количество фермерских хозяйств, и каждая ферма — настоящая цветная и вкусная сказка. Все натуральные молочные продукты (вкуснятина, м-м-м!), сыры французы покупают преимущественно на фермах. Там такие чудесные магазинчики у каждого, и каждый предлагает только свой уникальный продукт, свой сорт сыра. А за любимым сыром французы могут поехать, по их меркам, очень далеко, за 70 километров, буквально на край света. Европа же небольшая. Рукой махнул — и в Австрии или в Бельгии, в Германии той же. А вот наши расстояния для европейцев — космос.
Мой муж, когда впервые проделал путь Бельфор — Москва — Красноярск — Абакан, сказал: «Теперь я точно знаю, что ты любишь меня очень сильно, ты уехала так далеко от своего дома».
Вспоминаю, насколько он был впечатлён нашими расстояниями. Особенно когда мы поехали на машине из Красноярска в Абакан. У него были очень большие и даже квадратные глаза, и он постоянно спрашивал: «А где деревни, города, магазины, люди и вообще какая-нибудь жизнь?» Он тогда иронизировал и смеялся над собой, потому что с гордостью показывал мне горы во Франции — говорил, что по сравнению с сибирскими они, конечно, просто невысокие холмики.
Зато здесь я убедилась, что в сравнении Хакасии с Швейцарией нет никакого преувеличения. Бельфор расположен в двадцати километрах от Швейцарии, в общем, шаг шагнуть по нашим меркам — и оказаться в сказке сказочной! Вот будут тебе говорить, что Хакасия — вторая Швейцария, верь на все сто! Это так! Природа одинаковая. Запахи, цвета, звуки… Сосновый лес, густо покрывающий горы. Помню, когда я была там в первый раз, мне показалось, что произошло чудо, и я сейчас на Столбах или Ергаках. Мы шли к водопаду по тропинке, и я была уверена, что люди, попадающиеся нам навстречу, сейчас поздороваются с нами по-русски. Всё было так узнаваемо, что в какой-то момент я перестала сдерживаться — просто шла, и по щекам текли слёзы. Расчувствовалась...

Окончание следует

Елена АБУМОВА

Комментарии

Мария
18 мая 2017 г. в 14:51
Гениально!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Валера
18 мая 2017 г. в 22:12
Блин, нет слов. Я думал, так уже не умеют. Рассказывать.
....
20 мая 2017 г. в 16:32
Спасибо автору за такой материал. Читала на одном дыхании, так хорошо, с душою написано. Узнала много интересного. Спасибо.
Сваровски
20 мая 2017 г. в 17:23
И что, совсем гречку не едят? Трудно поверить. Впрочем, я не о том -- правда, столько фактов таких, о которых даже не задумываешься. Другая страна.
Света
20 мая 2017 г. в 20:08
Интересно!
Инна
21 мая 2017 г. в 00:39
Спасибо! Действительно -читаешь на одном дыхании-написано интересно,трогательно,остроумно--жду теперь окончание...)))
Наташа Ч.
21 мая 2017 г. в 14:56
Класс! Хорошо, Лена, написала про Ирину и про Францию. Оторваться не могла. Жду продолжения!)))))
Сигизмунд
22 мая 2017 г. в 09:22
Вот побольше бы таких материалов в вашей газете! И вообще, автор -- жжёт! Читаю её статьи, и мне нравится. Ещё и готовить умеет.
Виктор
30 мая 2017 г. в 01:07
Сам из Абакана, более тридцати лет живу в Екатеринбурге. Прочитал с огромны удовольствием! Молодец!
Игорь "Сальвадор"
31 мая 2017 г. в 20:00
читаешь и голос Ирины слышишь! А как говорит, от сердца, от души...! Сижу, плачу...

Оставить комментарий