Как взрослеют сыновья

21 июля 2015 г. в 16:54

Рисунок Ларисы Бакановой

Категория: Общество

Майра, управившись по хозяйству, затопила железную печку, поставила на неё чугунок, чтобы сварить суп. «Пока вода закипит, чуток передохну», — разрешила она себе и присела на низкую табуретку тут же, возле печурки. Огонь и река отчего-то всегда заставляют человека молчать, в это время мысли уводят его в какую-то неведомую даль... Сегодня же Майру тревожило то, что должно произойти уже послезавтра. «Всем троим сыновьям нужно будет готовиться в школу. Лавре пойдёт в десятый класс, Эгна — в девятый, а Тимка — только в пятый. Будут жить в интернатах. Младший — в Анжуле, но за него хоть платить не надо. А вот за старших платить придётся. Как вытянуть-то их? Денег вряд ли хватит...»
Майра, тонкая в талии, смуглая, с большими чёрными глазами женщина, вот-вот должна перейти пятидесятилетний порог. Работает телятницей на ферме, вечером моет полы в клубе, с поздней весны до ранней осени вокруг него подметает дорожки, а зимой сбрасывает с них снег деревянной лопатой. Впрочем, на каникулах эту работу выполняют старшие сыновья, да и младший частенько впрягается. А ведь и дома нужно всё успеть сделать: накормить-напоить скотину и птицу, подоить корову-кормилицу, заготовить дрова, да и пищу сварить тоже надо...
А куда деваться одинокой женщине. Муж её, Иванах, вернулся с войны инвалидом и долго не прожил на белом свете. На похоронах Майра не голосила, не рвала на себе волосы, лишь слёзы ручьём бежали по щекам, ещё слабо тронутым морщинками. И сейчас, сидя у печурки, Майра мысленно обратилась к рано ушедшему мужу: «Дай мне силы! Хоть на один год!.. Тогда Лавре окончит школу, устроится на работу и будет мне помогать...»
А парни растут не по дням, а по часам. Каждый год им нужно новую одежду справлять. Не пойдут же они в школу в заштопанной рубашке или в брюках с заплатками. Хорошо ещё, что Эгна не протестует, когда приходится носить одежду и обувь, ставшие тесными Лавре. Но внимательная мать порой замечала, как вспыхивают в глазах сына искры обиды, и, подавляя в сердце горечь, она натруженными своими ладонями проводила по мягким волосам Эгна. Сил хватало даже на то, чтобы одарить его нежной улыбкой...

Майра не заметила, как закипела вода в чугунке. Увидев, бросила всего петушка, аккуратно разделанного на части: её парням предстоит тяжёлая работа, им нужно плотно поесть. С фермы подвезли целую машину крупно наколотых лиственничных дров. А сегодня их нужно измельчить и сложить в поленницу. Лавре с Эгна будут колоть, а она с Тимкой — складывать.
Суп сварился, и мать пошла будить сыновей, — а те уже на ногах. Когда парни умывались, Майра хотела уже поделиться своими горькими мыслями, но, увидев их радостные лица, промолчала... «Не стану огорчать, — решила она, — в обед переговорю с Лавре. Причём с глазу на глаз. Если хватит сил и если язык повернётся...»
А когда её мальчики уселись за стол, мать невольно залюбовалась ими. Лавре — весь в отца: такой же крепкий, узкоглазый, с твёрдым характером. Эгна с Тимкой — её копия: у обоих добрый нрав, а улыбнутся — кажется, в доме светлее становится. Майра разлила суп по эмалированным чашкам. Пока сыновья уплетали за обе щёки, она лишь изредка прихлёбывала суп из своей чашки, но успевала наливать им добавки.

Майра вымыла посуду, вышла на улицу, а там — парни возле турника крутятся. Точнее, Лавре подтягивается, а младшие стоят внизу и считают: «Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать...»
— Кто, наевшись, зарядку делает? — мать даже рассердилась. — Давай, Лавре, спрыгивай оттуда!
Сын послушно расцепил пальцы и спрыгнул на землю.
— Вы лучше немножко отдохните, — обратилась мать к Лавре с Эгна. — Идите за баню, там в тенёчке полежите.
Братья, прихватив старую шубу отца, исчезли за баней. И там, расстелив её на пожухлой уже траве, улеглись. Лавре даже начал похрапывать, так как допоздна пробыл в клубе. И тут раздался голос матери:
— Мальчишки мои! — для Майры они всегда были маленькими мальчишками, — вставайте! Лавре и Эгна, беритесь за колуны, а ты, Тимка, надевай верхонки, не дай Бог, руки занозишь.
Парни с удалью принялись за дрова, раздавался лишь дружный перестук колунов. Этот стук, ударившись о пригорок, возле которого притулился их дом, уносился далеко за речку Кызылсук. Лавре с Эгна, будто соревнуясь, крушили большие лиственничные брёвна. Тимка с матерью даже не успевали складывать мелкие дрова в поленницу.

Солнце подкатилось к зениту, и мать пошла в избу — готовить обед. Обернувшись к сыновьям, сказала:
— Вы, ребятки, отдохните, а я картошки пожарю.
— Пока картошка будет жариться, нам прохлаждаться, что ли? — за всех ответил Лавре. — Когда будет готова, кликнешь нас, мам.
Майра только покачала головой и скрылась за дверью. И как только не устают? — удивилась она и стала чистить картошку. Причём очень быстро, чтобы сыновья поскорее смогли отдохнуть. Когда картошка начала поспевать, мать залила её сметаной и выскочила в сени:
— Ребятки! Умывайтесь, картошка готова!
Мальчишки гурьбой побежали к роднику, что бился светлой струйкой возле их дома. Взбодрившись от ледяной воды, с шумом вбежали в дом. Увидев их радостное настроение, Майра и на сей раз не решилась поделиться своими невесёлыми мыслями. «Вечером уж, после работы скажу».
Убрав со стола, мать собралась продолжить укладку поленницы. Но оказалось, что сыновья уже заканчивали класть дрова. От вида готовой поленницы у неё аж глаза затуманились. Майра смахнула слёзы и только тогда подошла к ним.

— Ай, какие у меня парни молодцы! — одарила их лучистой улыбкой.
— Мам, мы на берег Таштыпа пойдём, — сказал Лавре, — морды проверим. Может, саглаки в них заплыли, а может, и хариус с ленком.
Парни, прихватив ведро, подались к речке Таштып. А мать, зайдя в избу, принялась за нескончаемую женскую работу: помыла полы, разгладила одежду сыновей, в которой послезавтра пойдут в школу, заштопала старые вещи, а затем, поставив чугунок на плиту, стала варить молочный суп на ужин.
И в это время в избу шумно ввалились сыновья. Увидев их возбуждённые лица, Майра догадалась — улов есть. И вправду: дети притащили больше полуведра саглаков, среди них белели хариусы и ленки.
— Ну, что приготовить вам из этой рыбы? Уху сварить или в сметане поджарить? — спросила обрадованная мать.
Лавре с Эгна попросили поджарить, Тимка — сварить уху. Старшие братья уступили желанию младшего: так в семье заведено было — не обижать младших. Парни сами и почистили саглаков. Рыба долго не варится: глаза побелели — и готова. Уже через несколько минут семья сидела вокруг стола. Майра, разлив уху по чашкам, выставила в глубокой миске сметану: накладывайте, дети, уха станет ещё вкусней...

После ужина остановила старшего:
— Лавре, погоди: у меня к тебе разговор есть... Вот только как начать его — не знаю...
— Я чувствую, что ты хочешь сказать, мама. За интернат платить денег не хватит. Поэтому я давно решил: в интернате будет жить Эгна, а я в Верхний посёлок стану ездить на велосипеде. Помнишь, мы купили его на деньги, которые я заработал на сенокосе?
— Да-да, помню, конечно, — ответила мать. — А я подумала тогда, что ты покупаешь его, чтобы просто покататься... Но ведь до Верхнего далеко — все десять вёрст будет.
— Ничего, мам, выдержу: я же сильный.
— А зимой как будешь ездить? Холодно же... — голос Майры задрожал после этих слов сына, а глаза, куда денешься, повлажнели.
— Я же сказал: выдержу, — голос Лавре стал твёрже. — В сильные морозы буду ночевать у родственников в Анжуле. Так договоримся, мама? — здесь голос его заметно потеплел. — Больше к этому разговору возвращаться не будем, хорошо?
— Как ты повзрослел, сына... — теперь слёзы ручьём катились по щекам Майры, но она не вытирала их. — А я даже не заметила... Спасибо тебе...
Лавре ласково приобнял мать...
А через день он рано утром поехал на велосипеде в посёлок Верхний. И весь учебный год давил на педали. Невзирая на холод, снег и дождь. Правда, порой приходилось толкать велосипед через непролазную грязь или через наметённые сугробы. Но он не опоздал ни на один урок...

Олег ШУЛБАЕВ, член Союза писателей России Абакан

Оставить комментарий